Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

лишь этого маленького мальчика. Он был усыновлён в семью старика и теперь быстро становился одним из детей Оглалов, и среди он был на равных правах. В селении был также воин Кроу, человек гигантского роста и пропорционального тнлосложения. Будучи взят в плен много лет назад и усыновлён одной женщиной вместо потерянного сына, он забыл свои старые антипатии к Оглалам и теперь был одним из них.

Читатель помнит, что план великого воинственного союза против индейцев Шошонов и Кроу зародился в этом селении; и хотя этот план провалился, угли воинственного пыла продолжали ярко тлеть. Одиннадцать молодых людей приготовились выйти против врага. Четвертый день нашего пребывания в этом лагере был назначен для их отправления. Во главе этого отряда был хорошо сложенный, подвижный маленький индеец по имени Белый Щит, которого я всегда замечал за большую опрятность в одежде и внешности. Его типи тоже, хотя и не большой, был лучшим в селении, его скво была одной из самых хорошеньких девушек, и в целом его жилище представляло собой полную модель домашнего хозяйства Оглала. Я часто бывал там в гостях, ибо Белый Щит, будучи довольно расположенным к белым, обычно приглашал меня на постоянные пиры в любое время дня. Однажды, когда существенная часть угощения была завершена, и он и я сидели скрестив ноги на бизоньей шкуре, очень дружелюбно куря вместе, он снял свое воинское снаряжение, которое висело вокруг типи, и с большой гордостью и важностью продемонстрировал его. Среди прочего был великолепнейший головной убор из перьев. Достав его из футляра, он надел его и встал передо мной, словно сознавая бравый вид, который он придавал его смуглому лицу и его крепкой, грациозной фигуре. Он сказал мне, что на нем были перья трех боевых орлов, равные по стоимости такому же количеству хороших лошадей. Он взял также щит, ярко раскрашенный и увешанный перьями. Эффект этих варварских украшений был восхитителен, ибо они были расположены с немалым искусством и вкусом. Его колчан был сделан из пятнистой шкуры маленькой пантеры, каких много в Черных холмах, от которой все еще свисали хвост и растопыренные когти. Белый Щит закончил свое угощение манере, характерной для индейца. Он попросил у меня немного пороха и пуль, ибо у него было ружье, а также лук и стрелы; но я был вынужден отказать, потому что у меня едва хватало для собственного пользования. Однако, сделав ему на прощание подарок в виде пакетика румян, я оставил его, по-видимому, вполне довольным.

К несчастью, на следующее утро Белый Щит простудился и был атакован сильным воспалением горла. Немедленно он, казалось, потерял весь дух, и хотя прежде ни один воин в селении не держался более гордо, теперь он слонялся от типи к типи с унылым и подавленным видом. Наконец он пришел и сел, плотно закутавшись в свой плащ, перед типи Рейналя, но когда обнаружил, что ни он, ни я не знаем, как облегчить его состояние, он встал и зашагал к одному из колдунов селения. Этот старый шарлатан некоторое время колотил его кулаками, выл и лаял над ним и бил в барабан прямо у его уха, чтобы изгнать злого духа, овладевшего им. Когда это энергичное лечение не возымело желаемого эффекта, Белый Щит удалился в свой собственный типи, где лежал безутешно несколько часов. Снова появившись после полудня, он снова сел на землю перед палаткой Рейналя, держась за горло рукой. Некоторое время он сидел совершенно молча, уныло уставившись в землю. Наконец он начал говорить тихим голосом:

«Я храбрый человек, – сказал он. – Все молодые люди считают меня великим воином, и десять из них готовы идти со мной на войну. Я пойду и покажу им врага. Прошлым летом Шошоны убили моего брата. Я не могу жить, если не отомщу за его смерть. Завтра мы отправимся, и я возьму их скальпы».

Белый Щит, выражая это решение, казалось, потерял весь привычный огонь и дух своего взгляда и повесил голову, словно в приступе уныния.

Когда я сидел тем вечером у одного из костров, я увидел его одетым в его великолепный боевой наряд, его щеки выкрашенные румянами, ведущим своего любимого боевого коня к передней части своего типи. Он сел верхом и объехал вокруг селения, распевая свою боевую песню громким хриплым голосом среди пронзительных восторгов женщин. Затем, спешившись, он оставался несколько минут распростертым на земле, словно в акте мольбы. На следующее утро я напрасно ждал отправления воинов. В селении все было тихо до позднего утра, когда Белый Щит, выйдя из своего типи, пришёл и уселся на своем старом месте перед нами. Рейналь спросил его, почему он не отправился искать врага.

«Я не могу идти, – уныло ответил Белый Щит. – Я отдал свои боевые стрелы Менеаске».

«Ты отдал ему только две из своих стрел, – сказал Рейналь. – Если ты попросишь его, он отдаст их обратно».

Некоторое время Белый Щит ничего не говорил. Наконец он заговорил мрачным тоном:

«Одному из моих молодых людей приснился плохой сон. Духи мертвых приходили и бросали в него камни во сне».

Если бы такой сон действительно имел место, он мог бы сорвать этот или любой другой боевой поход, но и Рейналь, и я были в то время убеждены, что это чистая выдумка, чтобы оправдать его пребывание дома.

Белый Щит был воином известной доблести. Весьма вероятно, он получил бы смертельную рану, не показав боли, и вынес бы, не дрогнув, худшие пытки, которые враг мог бы нанести ему. Вся сила натуры индейца была бы призвана, чтобы выдержать такое испытание; все влияния его воспитания с детства подготовили бы его к этому; причина его страданий была бы видима и осязаема перед ним, и его дух поднялся бы, чтобы бросить вызов врагу и стяжать высшую славу воина, встречая смерть с мужеством. Но когда он чувствует себя атакованным таинственным злом, перед коварными нападениями которого его мужество истощается и его силы утекают, когда он не видит врага, которому можно сопротивляться и бросать вызов, самый отважный воин немедленно падает ниц. Он верит, что им овладел злой дух или что он стал жертвой какого-то колдовства. Страдая от затяжного недуга, индеец часто отдается своему предполагаемому року, чахнет и умирает, жертва собственного воображения. Тот же эффект часто следует за чередой несчастий или длинной полосой неудач, и известно, что страдалец врывался в середину вражеского лагеря или нападал один на гризли, чтобы избавиться от жизни, которую считал обреченной на несчастье.

Таким образом, после всех его постов, снов и призывов к Великому Духу, боевой поход Белого Щита был жалко сорван.

Глава XVI

Трапперы

Рассказывая об индейцах, я почти забыл о двух смелых искателях приключений иной расы – охотниках Руло и Сарафене. Эти люди задумали весьма рискованное предприятие. В одном дне пути к западу лежали земли, где обычно кочевали Арапахи, и именно туда собирались отправиться два охотника. Эти Арапахи, с большой деревней которых мы с Шоу позже столкнулись, – свирепые дикари, звероподобные и жестокие на вид; недавно они объявили себя врагами белых и пригрозили смертью любому, кто осмелится войти на их территорию. Причиной этому послужило следующее событие.

Весной 1845 года полковник Карни выступил из форта Ливенворт с несколькими отрядами драгун и, совершив необычайно быстрый переход, достиг форта Ларами. Оттуда он двинулся вдоль подножия гор к форту Бент, а затем повернул обратно на восток и вернулся к исходному пункту. Находясь в форте Ларами, он отправил часть своего отряда на запад, к Свитуотеру, а сам остался в форте и разослал гонцов к окрестным индейским племенам с предложением встретиться с ним для переговоров. Впервые племена тех мест