Последний пионер - Шимун Врочек

И теперь это кладбище. Свежеокрашенная железная оградка, застывшие наплывы голубой краски. Земляной холмик. Не уральская земля, коричневая. Не сладкая. Не родная. Стакан с водкой. Черный хлеб. Памятник, выкрашенный голубой краской.

И фотография в овальной рамке.

Юрка на ней был какой-то другой. Не ту выбрали, подумал дед. Непохожий на себя он здесь был. Словно человек на фотке знал, что уже умер.

Дед повернул голову к старшему внуку – молодому, красивому.

«Вот, Лешка, пришел я к сыну, а он смотрит на меня и не встает», – сказал он внуку. Без всякого надрыва, просто. Алексея передернуло. Эх, дед. Ну что ты…

И дед замолчал.

* * *

Раньше ты выбирал ему машинку – вот эту, синюю! И чтоб большие колесики.

А сегодня выбираешь ему гроб.

Юрка. Эх, Юрка.

Мы сыны батрацкие, мы за новый мир

Щорс идет под знаменем

Красный командир

В голоде и в холоде

Жизнь его прошла

Но недаром пролита

Кровь его была

Эээээ, э-э, кровь его была.

Сухов и гарем

Мы с Андрюхой учились вместе – с первого класса школы и по выпускной курс «Керосинки». И даже в академотпуск успели сходить, хотя в разные годы и по разным причинам, но в итоге РГУ нефти и газа мы начинали и заканчивали в одной группе. Судьба, видимо. А лучшими друзьями мы стали уже на второй день школы.

В 1994 году в ГАНГе (так тогда называлась «Керосинка») на экзаменах была забавная система. К нам в Нижневартовск приехала выездная приемная комиссия. Можно было выбрать любые экзамены и получить баллы. Баллы как-то хитро суммировались. Самыми престижными тогда считались экономический и юридический факультеты, недавно созданные. А самыми отсталыми – технические, вроде разработки и геологии. Чертовы 90-е все поставили с ног на голову. В нефтяном институте (пятый в Европе) технари считались неудачниками.

Чтобы попасть в экономисты-юристы, нужно было больше всего баллов. Я недобрал баллов для юридического (кой черт меня вообще понес в юристы? Загадка) и поступил на автоматику и вычислительную технику. Для АСУ моих баллов не хватило, поэтому я попал в АТП (автоматизация технологических процессов). И до сих пор этому рад. Это была золотая середина. И прекрасные люди.

Андрюхе хватило баллов для экономического факультета, но там, видимо, многим хватило. Все хотели быть элитой. В ход пошли неконституционные методы. Среди абитуриентов ходили смутные полумифические рассказы про охоту на вертолетах, где на пути комиссионеров лежали заранее подстреленные олени и ковры с черной икрой, политые коньяком… В общем, Андрюху по-тихому сдвинули из элиты в простые «разработчики». Когда в первый день в институте я пришел к нему в подвал (буквально. Разработчики, считавшиеся черной костью, сидели где-то внизу, в подвальном лабиринте), то обнаружил, что вся его группа состоит из красивых девушек, а Андрюху, как единственного мужчину, уже обласкали и выбрали старостой. Я сразу вспомнил красноармейца Сухова с его гаремом. «Дорогая Катерина Матвеевна, во первых словах своего письма хочу сказать… я разработчик».

Как он мог от этого отказаться? Не понимаю.

Но в Андрюхе всегда было сильно чувство справедливости. Офигев от поворота с поступлением, он вскипел. Это было дело принципа. Андрюха обегал весь институт, нашел лысого главу приемной комиссии, взял за грудки и напрямую спросил (о вертолетах и оленях… Нет, конечно), каким образом вместо экономической элиты подающий надежды абитуриент оказался в безнадежных разработчиках?

История умалчивает о деталях разговора, но на следующий день Андрей уже входил в аудиторию, где занималась моя родная АТ-94-1. В экономисты он не попал, но в автоматчики – пожалуйста. Это было круто. Мы снова сидели за одной партой и ржали, как в школьные времена.

И только где-то там, глубоко в недрах института, в подвальном лабиринте, тоскливо вздыхала прекрасная женская группа, лишившаяся в один день и старосты, и единственного мужчины.

В общем, грустная история.

Сейчас экономистов-юристов как собак нерезаных, а разработчикам и геологам, говорят, сразу после поступления выдают золотую лопату.

И это правильно.

Значит, земная ось опять повернулась в нужную сторону.

День Будущего

В детстве профессия космонавт стояла далеко от первого места в моих планах. Я мечтал стать военным, офицером десанта, моряком-подводником, следователем, скалолазом, пилотом (но только военным или ледовым спасательным), учителем истории, путешественником в неведомые места, водолазом и укротителем зверей. Повелителем мира (ну, чтобы разобраться наконец с загрязнением природы и угрозой атомной войны), ученым, как профессор Вагнер и Циолковский, конструктором самолетов, вертолетов, кораблей и даже оперным певцом. Ну а дальше по списку можно и космонавтом, почему нет? Если надо, если Родина так решит. Я пионер, я готов. Могу и космонавтом.

Просто у меня, мальчишки, было странное убеждение, что в космосе уже все сделано. Все важные подвиги совершены. Юрий Гагарин первым полетел в космос, это было страшно и невероятно опасно, вот это я понимаю, подвиг! Я бы хотел как Гагарин. Алексей Леонов вышел в открытый космос – первым! И это был подвиг, это я тоже понимаю. А теперь космонавты, думал я, просто работают на орбите, это гражданская профессия, рутина, никаких подвигов не предвидится. Ну, иногда говорят оттуда с Землей – и мы видим их по телевизору, летающих в невесомости. И они улыбаются и машут нам рукой. Где подвиг? Где ух, опасность и преодоление, чтобы захватывало сердце и разум?! Вот если бы лететь куда-то к звездам, через тысячи световых лет – я готов, годы полета меня не пугают, я смогу. Или там высадка в скафандре высшей защиты на опасный ледяной астероид – все, запишите меня первым. Но лучше, конечно, военным космонавтом, космодесантником с мордой кугуара на плече, сражаться с инопланетными врагами и венерианскими тварями (как у Карсака в «Бегстве Земли», например. Или у Беляева в «Прыжке в ничто»). В общем, ближний космос на тот момент казался мне местом исследованным и понятным (а морские глубины – нет, например), освоенная территория. Я был уверен, что человечество просто будет планомерно и спокойно, без особого надрыва (и подвигов, увы) двигаться дальше. Сначала Луна, потом Марс, потом Венера… Вот на Марс я бы еще согласился. Хотя нет, лучше сразу к ближайшей звезде, зачем размениваться на мелочи. Надо только сделать новый космический корабль – на солнечных парусах или на ядерном двигателе. Ну, подрасту, может, как раз этим и займусь. Как новый Циолковский. А пока пусть летают