Ноктикадия - Кери Лейк

Щекочущее чувство в животе заставило меня сдвинуться с места, когда он занял свое место в передней части комнаты. Я отдернула руку от чувствительной плоти и приложила промокший палец к внутренней стороне бедра, пытаясь вытереть жидкость.

— Я заметил небольшое уменьшение количества личинок, и я полагаю, что проблема в том, что вы слишком сильно сжимаете щипцы, когда переносите взрослых червей в резервуар.

Пока он продолжал описывать, как деликатно обращаться с паразитом, я следила за движениями его рук, сосредоточившись на пальцах и отвлекаясь от темы. Они были идеальной длины. Не слишком тонкие, но и не слишком толстые. Достаточно идеальными, чтобы представить их внутри себя.

О, Боже, остановись.

Недолго думая, я обнаружила, что снова бездумно провожу пальцем по себе. В отличие от предыдущих лекций Росса, я не могла отвести взгляд от профессора Брамвелла. Его глубокий голос ласкал мое ухо, вызывая дрожь по затылку. Я не сводила глаз с его рук, пока он говорил, и представляла, как шершавые ладони проводят по моей коже.

Не успела я остановиться, как фантазия завладела моим сознанием, и я погрузила палец в себя и обратно. В животе зародилась настойчивая потребность. Мышцы напряглись.

Мои бедра дрожали, пока он продолжал выступать перед классом, а я погружалась в яркие фантазии о том, как он трахает меня пальцами. Оглядев комнату, я увидела, что никто, даже любопытный Спенсер, не смотрит на меня.

Неужели мне удалось смириться с реальностью того, что я делаю, и принять ее? Вопреки моим первоначальным мыслям, это было захватывающе, эта игра — тихо доводить себя до кульминации в комнате, полной людей.

Я задыхалась, сосредоточившись на Брамвелле с такой силой, что заметила небольшой шрам на его шее, выглядывающий из-за воротника. Мои пальцы с жадностью впивались в плоть, настолько влажную, что жидкость потекла по моим бедрам.

Мои мышцы напряглись. Еще сильнее.

Тут взгляд Брамвелла упал на меня.

Я закусила нижнюю губу, тяжело дыша через нос, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, в то время как мое тело сотрясалось в хаосе. Судорожная боль охватила мою руку в том месте, где она была согнута под странным углом, и я боролась за то, чтобы верхняя часть руки не двигалась, пока мои пальцы занимались делом.

Неутолимая потребность в кульминации зарождалась в моем животе.

Я нуждалась в этом.

Напряжение внутри меня стало таким сильным, что телефон выскользнул.

Падая на пол, он ударился о ручку одного из ящиков, и эхо разнеслось по комнате, а затем отскочил в сторону.

Меня пронзил ужас, и я вскочил со своего места, чтобы поднять его.

В панике я не заметила, что лекция затихла, и Росс снова занял свое место, пока в поле моего зрения не попали блестящие черные туфли, и я, проследив за длиной черных брюк, не обнаружила неодобрительный взгляд профессора Брамвелла. Мой взгляд метнулся к телефону, продолжавшему записывать, и я молилась, чтобы он не опустил глаза.

Я вспомнила слова Спенсера, сказанные им в первый день, о том, что он не любит, когда его записывают, и конфискует телефон, если найдет доказательства этого. Чтобы не выглядеть странно, я задержала этот презрительный взгляд гораздо дольше, чем хотела.

Пожалуйста, не смотри.

Сердце замерло в груди, когда он взглянул на телефон.

Я наклонилась, чтобы поднять его, но не раньше, чем он выхватил гаджет первым.

Кровь отхлынула от моего лица. Нет, нет, нет. Пожалуйста!

Пока Росс продолжал говорить с классом, который, казалось, не замечал хаотической сцены, происходящей в дальнем углу, профессор Брамвелл прильнул ко мне.

Ощущение его близости, его восхитительного одеколона, проникающего в мое горло, его теплого коричного дыхания на моей щеке довели мой пульс до бешенства.

— Скажите, что вы не записываете мое занятие, мисс Веспертин. — Он говорил негромко, но глубина его голоса щекотала мои чувства.

Сглотнув из-за сухости в горле, я покачала головой.

— Я не делаю этого, — прошептала я.

— Подписанное вами соглашение о неразглашении дает мне право конфисковать ваш телефон, если у меня возникнут подозрения, что это так.

В моей голове зазвучали сигналы тревоги: сцена разыгралась, как в страшном кошмаре.

— Пожалуйста, не надо.

— Тогда вы удалите все, что вы записывали при мне. Прямо сейчас.

Быстрый взгляд на Спенсера показал, что он смотрит через плечо на нас двоих, вопросительно нахмурившись.

— А если вы его конфискуете? Что вы сделаете? Удалите его сами?

— По закону я не имею права просматривать ваш телефон, мисс Веспертин. — Он наклонился еще ближе, и, Боже, помоги мне, мне потребовалась сила воли чертовой монахини, чтобы не повернуться и не убедиться, насколько близко его губы находятся к моим. — Это было бы вторжением в частную жизнь. Чревато последствиями.

Не отрывая взгляда от черной столешницы, я дышала через нос, стараясь подавить дрожащие вздохи, забивающие горло.

— Но вы все равно попросите меня удалить запись?

— Я был бы более склонен доверить вам сделать это самостоятельно, если бы вы согласились отдать свой телефон. Вы либо виновны, либо нет.

У меня не было выбора. Если бы я удалила его при нем, он бы точно увидел видео моей киски, прямо перед своим лицом. Без сомнения, меня бы выгнали из его класса, а возможно, и из академии. Если бы я позволила ему взять телефон, он все равно увидел бы видео, но тогда ему пришлось бы признаться, что он его смотрел. Все сводилось к тому, чтобы признаться в содеянном или сыграть на лжи.

— Поверьте мне. Я не специально записывала. Я уронила телефон, и кнопка записи случайно сработала. Но если вы мне не верите, можете взять мой телефон. — Чуть не вспотев, я ждала, когда парень поймет, что я блефую, и спросит: если все так невинно, почему бы просто не показать мне?

Выпрямившись, он встал надо мной в своей властной позе, челюсть отвисла, как будто он в этот момент скрежетал зубами.

— Очень хорошо. Я верну его в конце занятия.

Как только он отошел, я выпустила дрожащий вздох и вернулась на свое место.

Дура. Дура. Дура!

Как будто жизнь не могла стать еще более дерьмовой, я столкнулась с возможностью того, что мой телефон не сразу заблокировался, и он посмотрит это ужасное видео и, конечно, не скажет об этом ни слова. От унижения у меня запылали щеки, и мне захотелось