Зов лисы - Валерий Сергеевич Горшков

поступила правильно. Он не заслуживает её, потому что не умеет ей пользоваться, сам украл у Антери, чем обрёк того на гибель… Мы же с Матвеем сможем использовать… Ну или хотя бы попробуем использовать свистульку по назначению — закроем с её помощью…

Раздался резкий щелчок. Диктофон прекратил запись, выплюнув кнопку. Агата нажала на воспроизведение, но кнопка не зафиксировалась. Покрутив диктофон в руках, она заметила, что в нём закончилась кассета.

Перематывать её не хотелось. Куда проще было переставить другой стороной и на ней продолжить свой монолог. Только нужно было для начала подождать, когда принимающая катушка смотает на себя ракорд и доберётся до магнитной части плёнки.

Кнопка «плей» в этот раз удержалась после нажатия. Завертелись катушки. Прозрачная часть плёнки побежала вперёд, утягивая коричневый конец за собой. Послышалось шипение, и только Агата хотела перейти на запись, как из динамика донеслись звуки старой записи — не её, а оставленной когда-то давно кем-то другим.

Сначала послышались шорох одежды и тяжёлое, выходящее из плача дыхание. Кто-то засопел.

— Слышишь? — выдавил из себя её отец сосредоточенным, переполненным отчаянием голосом. — Слышишь меня, дух перехода, хранитель леса?.. Я взываю к тебе и прошу справедливости по закону дара…

Отец замолчал, и на смену ему пришёл плеск воды. Но он был не естественным, а рукотворным, точно воду в стакан из графина наливали, только плотнее. Агата слышала подобный не так давно, но не могла вспомнить где. Проскочил гул, характерный для «УВБ-76» и озера Тунельма, а затем раздался щелчок, указывающий на остановку записи.

— Света печать нарушила не со зла, а из любви, — после паузы продолжал молить у древних духов отец. — Она хотела помочь, окончательно закрыть потревоженный военными портал… Ты — свидетель, дух перехода, хранитель леса… Проход распахнулся настежь по её незнанию, а не намерению… А потом, ты видел, Туони забрал её в расплату за ошибку… Я могу слышать её по радио и поговорить с ней, но сигнал заглушает боль…

— Пап, ну ты скоро? — где-то рядом проворчала маленькая Агата. — Когда мы увидим маму?

— Не мешай, милая, я как раз договариваюсь, подожди, поиграй вон с камешками… — попросил отец. — Света просит о помощи, но её голос заглушают боль и страх нашей дочки, её тоска по матери… Они создают помехи… Я не могу из-за этого различить слова Светы, не могу ей ответить и вывести её оттуда…

Голос отца сорвался. Было слышно, как он с усилием проглатывал подступающий плач.

— Ты чего, пап? — донёсся испуганный отзвук голоса маленькой Агаты. — Пойдём уже к маме, ты обещал!

— Потерпи, сокровище моё, — попросил он, а затем перешёл на полушёпот. — Я всё изучил и подготовил. Забери её боль. Забери, дух перехода, хозяин леса… Я знаю, ты можешь… По закону дара я требую договора: забери её боль туда, а мне дай возможность слышать жену и шанс её вернуть. Если нужна другая плата — скажи, я заплачу чем угодно… Прошу, дух перехода, хозяин леса…

Снова что-то полилось и заплескалось. И тут плеск исказился, складываясь в звуки, а затем и слова. Судя по голосу отца на фоне, сам он этого не слышал — ответ духа запечатлелся только на записи.

— Боль не нужна никому, — клокотало нечто на записи. — Отдать придётся то, что её испускает: ядро души, но не мне — Туони. В твоём мире останется лишь её эхо — варьо. Ты получишь её при одном условии: она не покинет эту землю. Пока тень моего леса касается варьо, Калма её не увидит. А иначе Калма начнёт отравлять всё вокруг неё, как этот рако, пока мои Метсэнвяки не найдут и не вернут её.

Щелчок остановки записи отделил ответ духа от слов отца.

— Да, я понимаю, просто боль не подойдёт, бери душу — ту её часть, что болит, — соглашался отец. — Если оставшаяся варьо не будет мешать эфиру — забирай. Но если ты отдашь остальное Туони, то что возьмёшь себе? Какова будет моя плата?

Снова заплескалась вода. Звук растянулся и преобразовался в голос духа.

— Её варьо присоединится к моим хранителям порога после твоей смерти, — говорил дух. — Людская жизнь короче моего вздоха и проходит ещё незаметнее. О другой оплате не переживай, её в своё время возьмёт Калма. Веди её к чёрному сейду, если готов.

Очередной щелчок оповестил об остановке записи.

9

Идти решили рано утром. Проснуться пришлось, когда за окном ещё всё было черно. Отец много спал в течение дня и потому часто просыпался по ночам. Вот и в этот раз, заглянув в зал, Агата увидела его направленный в никуда отстранённый взгляд.

Она понятия не имела, как много времени потребуется на выполнение задуманного, как и не понимала, вернётся ли домой вообще. По этой причине на всякий случай отца она всё же решила покормить.

Его кресло Агата разместила у противоположной входу на кухню стороне стола. Не хотела совершать прежнюю ошибку и пострадать от возможных новых приступов агрессии.

На завтрак Агата запарила овсяную кашу с кусочком шоколада и раздавленным в пасту бананом. Ел отец, как всегда, инстинктивно: сунешь ложку — будет жевать, ну а нет — он и не вспомнит о голоде.

Получившаяся серо-коричневая масса сгустками отправлялась ему в рот. Каша налипала на губы, сползала по подбородку и капала на колени, но Агата не вытирала её. Она вообще не хотела его кормить, а делала это только из-за его беспомощности.

Глядя в пустое лицо исчезнувшего отца, который не просто предал её, а буквально уничтожил на духовном уровне, она надеялась увидеть хоть какой-то проблеск сознания, чтобы дать ему понять: она всё знает. Но просветление так и не наступало.

— Я тут вчера наткнулась на старую запись в твоём диктофоне, — начала она безучастным тоном. — На ней ты совершаешь сделку с духами.

Он открыл рот перед очередной ложкой. Щёки раздулись от каши, челюсть неохотно задвигалась, смыкая остатки зубов.

— Думала целую ночь о вашем диалоге, о словах деда Матвея, тиетяйя и маминых дневниках, и очень многое встало на места — почему я почти ничего не помню из детства, почему то, что помню, такое обрывочное и размытое, — продолжала Агата. — А самое главное — почему не испытываю глубоких и длительных эмоций. Просто потому, что твой инженерный