Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

ее правам. Действительно, этот город и в историческое время не находился в этом отношении на высоте общеэллинской гуманности. Афиняне это давно подметили и выразили свой протест против этой отсталости своих соседей, согласно известной особенности древнейшей греческой критики, в своих мифах. Так, они рассказывали, что когда Семь вождей пали под Фивами, то фиванцы не дозволили их хоронить; тогда семьи убитых обратились к афинскому царю Тезею с просьбой заставить их исполнить общеэллинский долг, и он – силой убеждения или оружия – добыл у фиванцев трупы павших и похоронил их у себя в Элевсине. Эсхил и Еврипид посвятили по трагедии этому подвигу своего царя, но о нем же много раньше свидетельствовала элевсинская могила несчастных витязей.

Этим, думается мне, объясняется загадочный факт, что и могилу обес чещенного фиванцами Эдипа предполагали в Афинах – и притом не в одном, а в двух местах. А именно, во-первых, в ограде «Почтенных богинь» (σεμναὶ ϑεαί), т. е. Эриний под восточным склоном Ареопага, где и в историческое время находился «памятник Эдипа». Согласно свидетельству Павсания, традиция об этой могиле гласила, что туда останки Эдипа были перенесены из Фив, – таким образом, эта могила Эдипа под Ареопагом была точной параллелью к элевсинской могиле Семи вождей.

Но, во-вторых, могилу Эдипа себе присвоило и пригородное местечко Колон, родина нашего поэта; и традиция, имевшаяся относительно этой могилы, была гораздо богаче и таинственнее той. Конечно, имея главным своим источником трагедию Софокла, мы не везде можем провести четкую черту между унаследованной им традицией и его собственным поэтическим вымыслом. Но все же главный и решающий факт удостоверен независимым от Софокла источником, а именно «Финикиянками» Еврипида, которые были поставлены за несколько лет до «Эдипа в Колоне». Трагедия эта кончается сценою, в которой Эдип, переживший смерть своих сыновей, по решению граждан отправляется в изгнание, сопровождаемый Антигоною. Отвечая на ее вопросы, он говорит, что согласно оракулу Аполлона ему суждено скитальцем умереть в Афинах, а именно «в святом Колоне, обители бога-наездника» (т. е. Посидона). А потому мы имеем основание отнестись с доверием и к той традиции, которая восходит к ученому собирателю аттических преданий Андротиону. Согласно ей, Эдип, изгнанный фиванским царем Креонтом, приходит в Колон и садится просителем («гикетом») у храма Деметры и Афины-Градодержицы. Креонт пытается силой вернуть его в Фивы, но Тезей за него заступается. Вскоре затем Эдип умирает; перед смертью он наказывает Тезею держать его могилу в тайне от фиванцев. В этой традиции нас может озадачить противоречивое поведение Креонта: он изгнал Эдипа, он же хочет силою его вернуть. Обе черты мы встречаем и у Софокла; а поэтому вряд ли можно сомневаться, что и мотивировка была почерпнута Софоклом из традиции, т. е. что разрешение противоречия было у Андротиона то же, что и у Софокла. А именно: уже после изгнания Эдипа Креонт и фиванцы узнали про оракул, осенивший благодатью несчастного изгнанника-слепца.

А теперь мы можем перейти и к самой трагедии.

III

Ее читатель обыкновенно приступает к ее чтению после «Царя Эдипа»; между тем наша трагедия, не связанная со своей предшественницей по фабуле трилогическим единством, имеет свои предпосылки, которые необходимо твердо помнить.

«Царь Эдип» в его первоначальной редакции кончался добровольным изгнанием Эдипа непосредственно по раскрытии ужасов. «Эдип в Колоне» сохранил этот мотив в виде рудимента: да, в своем тогдашнем отчаянии Эдип хотел отправиться в изгнание, но тогда ему воспрепятствовали. Он продолжал жить в своем доме, хотя и слепцом; бешеные нравственные боли улеглись, он примирился со своей участью – и тогда только, много лет после его самоослепления, постановление граждан отправляет его в изгнание.

Но как и почему оно состоялось, это постановление граждан? Действительно, в этом эпизоде столько для нас чуждого и в то же время решающего для понимания действия, что мы должны на нем несколько остановиться.

Мы исходим при этом из понятия, противоположного тому, которое мы признали центральным для нашей трагедии, – из понятия скверны (μίασμα ἄγoς). Что такое скверна? Это, по первоначальному анимистическому представлению, всякая подверженность человека мстительной и вредоносной душе умершего или убитого. Оскверняет уже простое прикосновение к трупу; сугубо оскверняет убийство, пролитие крови ближнего; но страшнее всего скверна, которую человек навлекает на себя убийством родственника, пролитием родной крови. От всякой скверны можно очиститься – Аполлон тем и велик, что указал пути этого очищения, – но от этой всего труднее. Мало-помалу, по мере развития из первобытного анимизма более совершенных религиозных форм, самосуд разгневанных душ уступает свое место (или хоть часть его) Эринии или божьему гневу: оскверненный делается ненавистным богам и от них ждет себе кары.

Но скверна не ограничивается личностью оскверненного; она аналогична заразе, которая, вероятно, не осталась без влияния на учение о ней. Только в среде ближайших родственников оскверненный терпим; они своим родством, так сказать, импрегнированы против зловредного действия его скверны. Оскверненный отцеубийством Эдип мог поэтому оставаться в своем прежнем доме, которым теперь управляют его сыновья, под условием, чтобы этот дом был частным домом. Но дело тотчас приняло бы другой оборот, если бы его хозяева стали государями страны, если бы очаг сыновей Эдипа превратился в государственный очаг. Тогда и нависшая над слепцом скверна тотчас распространилась бы на весь город.

Отсюда – дилемма, представшая перед сыновьями Эдипа по достижении ими совершеннолетия. Долг сыновнего почтения понимался строго в героической Греции и исключений не допускал: сыновья Эдипа были обязаны «кормить» у себя своего оскверненного отца; а так как это было несовместимо с положением царей, то о царской власти нечего было и мечтать. Это даже не было жертвой: это разумелось само собой. И столь велика была нравственная сила этой заповеди сыновнего почтения, что они вначале ей подчинились:

Сначала в рвенье праведном Креонту

Они престол хотели уступить,

Спасая град от пагубы старинной,

Что твой несчастный обуяла род.

Но приманка власти чем далее, тем более давала себя чувствовать; настал день, когда окончательно перевесила другая чашка весов. Сыновья Эдипа пожелали унаследовать скипетр своего отца; их очаг стал государственным очагом, а при таковом оскверненный не был допустим. Тогда-то и состоялось постановление, которым был изгнан Эдип. Вот почему он говорит про своих сыновей:

Милей отца престол им царский был!

И когда он, вспоминая о тех же сыновьях, с горечью жалуется:

          Решеньем запоздалым

Меня народ насильственно изгнал,

Они ж, родные дети, не хотели

Помочь