Сопля - Гектор Шульц

- Да, жаль, что так получилось, - улыбнулась я и, встав с раскладушки, обняла его. Блоха на миг напрягся, но в итоге расслабился и снова рассмеялся. Тепло и искренне.

- Прощай, - тихо произнес он и, чуть погодя, улыбнувшись, добавил. – Сопля.

Блоха исчез в морозной ночи так же неожиданно, как и появился, оставив в моей душе сомнения, воспоминания и сожаления. Я же, обходя территорию, в который раз удивлялась тому, сколько у него масок. Но мне хотелось верить, что сегодня он был без нее. Может, в первый раз в жизни. И в последний. Он приходил попрощаться, а при прощании маски не нужны.

И если причины, почему Блоха жалел, что так получилось, мне были неизвестны, то я жалела лишь об одном. Что позволила себя втянуть во все это. Лучше бы сдохла на улице от холода или голода, но не принесла бы смерти и страданий многим невинным людям. Все они до сих пор приходили ко мне во снах. Куля, Чарли, Сися, Поп и Башка, Тюбик и Хватайка. Рыжая Нина, которой свернули шею. Но глупо думать о прошлом. Тут Блоха прав. Будущее, пусть и туманно, но оно…

*****

- Кирилл Михалыч, разрешите? – в дверной проем просунулась голова Степана. Пичугин, оторвавшись от клавиатуры, поправил сползшие на кончик носа очки и кивнул.

- Да, Степ. Что у тебя?

- Тут с Надыма посылка пришла. На твое имя.

- С Надыма? – удивился Пичугин. Степан кивнул и, войдя в кабинет, поставил на стол небольшую картонную коробку. – А чего от нее горелым воняет?

- Кто его знает, Кирилл Михалыч, - пожал плечами Степан. – Местные ребята позвонили, сказали, что на выезде нашли, а там написано, что тебе отправить надо. Пока разрешения получили, пока отправили, а я закружился малехо.

- Ладно, посмотрим, - пробормотал Пичугин, возясь с клейкой лентой. Открыв коробку, он присвистнул и помахал ладонью перед носом. Потому что в коробке лежали слегка подгоревшие, но все еще целые тетрадки красного цвета. Поверх них лежал свернутый лист бумаги и, Пичугин, развернув его, погрузился в чтение. – «Здравствуйте, Кирилл Михайлович. Пишет вам Саша Кривошеева и, если вы читаете это письмо, значит меня все-таки нашли и убили. Те, кто вам и так известен…». Блядь! Степа, когда из Надыма звонили?

- Вчера. Ты на мероприятиях был, а я запамятовал.

- Набери мне надымовских, живо, - скомандовал Пичугин, после чего разгладил лист бумаги и продолжил читать. – «В этих тетрадках вся моя жизнь. От начала и до конца. Я не знаю, сколько из них вы получите и получите ли вообще. В этих тетрадках есть все. Очень подробно. Даже то, о чем я умолчала… О Блохе. О дяде Тарике. О том, как я с ними познакомилась и что с ними делала. Если это вам поможет, значит хотя бы на один грех на моей душе будет меньше. Я искренне раскаиваюсь в том, что делала в прошлом. Но прошлое не изменить и тех, кто ушел, тоже не вернуть. Можно сделать выводы и жить дальше, пока не придет мое время. Я не знаю, сколько мне осталось, Кирилл Михайлович. Поэтому хочу сказать вам спасибо. За то, что не прошли мимо раздавленной калеки по кличке Сопля и протянули ей руку помощи, хотя она этого не заслуживала. Берегите себя, Кирилл Михайлович. И пусть глухой Бог услышит все ваши молитвы, раз моих он так и не услышал. Саша Кривошеева. Надым. Март, 2016».

Пичугин провел в кабинете всю ночь. Сначала он созвонился с Надымом, где ему сообщили, что в сгоревшей квартире по улице Строителей было найдено тело Прокофьевой Марии Александровны. Помимо тела, в квартире, под ванной, была найдена коробка, в которой лежал с десяток исписанных тетрадок и записка с настоятельной просьбой передать коробку сотруднику отдела по борьбе с организованной преступностью, некоему Пичугину в город N.

Затем Кирилл Михайлович просидел за чтением тетрадок до утра и выкурил две пачки сигарет, а под утро открыл сейф и вытащил початую бутылку водки.

- Не уберегли мы тебя, Саша. Земля тебе пухом, - пробормотал он, наливая себе стопку. Выпив, поморщился. Все же нечасто Пичугин прикладывался к бутылке. Даже со своей работой. Затем он снова вернулся к сейфу, из которого вытащил толстую коричневую папку. Положив ее на стол, Пичугин закурил и, выпустив в сторону тусклой лампочки дым, добавил. – Ладно, гражданин Блоха. Довольно вы на воле погуляли. Пора и честь знать.

Конец.