Некрасивая - Ольга Сурмина

— А что я себе позволяю? — Он нарочито удивлённо вскинул брови, но тут же хищно улыбнулся. — Полагаю, примерно то же самое, что себе позволяет твой новый любовный интерес. Тебе нравится, как он на тебя смотрит? На твою грудь, задницу. Тебе это лестно? Ну вот. Я говорю сейчас примерно то же самое. И хватит этого всего, хватит обид, хватит от меня бегать. Мне это надоело. Садись ко мне на колени. У нас впереди вся ночь. В общем-то, как ты и хотела. Ещё пару месяцев назад.

— Вы что, считаете, что для меня это — комплимент? — Ошарашенно пробормотала Бауэр. — Серьёзно⁈ И с чего вы решили, что мистер Грин говорит мне такие вещи⁈

— Потому что мне он про тебя говорит такие вещи, — Джерт поджал губы. — Мой взгляд, значит, ты замечаешь. Получается, что и его замечаешь. И, раз продолжаешь ему при этом улыбаться, значит, тебе нравится, тебя всё устраивает. — Он ухмыльнулся и откинулся в кресле. — Если честно, я до сих пор не понимаю: пытаешься ты таким образом вызвать у меня ревность или правда переключилась на первого попавшегося состоятельного мужика, который уделял тебе внимание. Если первое — заканчивай с этим. Мне надоело, я признаю поражение, садись ко мне на колени. А если второе — забей на него, он — не то, что ты себе вообразила. Забей и садись ко мне на колени. Им сейчас не хватает веса твоей задницы.

Он звучал то ли насмешливо, то ли ядовито, то ли устало, Селена не могла понять. Она могла понять лишь, что не сдвинется ни на сантиметр в его сторону, даже если в машине придётся сидеть до рассвета. Сердце стучало в висках, в горле рос ком.

— За каким хером вам это нужно? — Тяжело прохрипела Бауэр. — Почему вы никак не успокоитесь? Зачем я вам нужна⁈ Вы всё ещё злитесь из-за онсэна или что⁈

— Я не злюсь, это ты злишься, что я не принял твоё признание, — мужчина гневно раскрыл глаза. — И теперь предпочитаешь наматывать мне нервы на кулак. Хихикать с тем, кто тебе купил, блядь, мороженое. Селена, я пытался нормально наладить отношения. Уважительно. Но тебе больше нравится от меня бегать. Нравится мстить мне. Нравится? Окей. Я догнал. Ты отомстила. Теперь садись ко мне на колени, хватит играть. Я наигрался уже. — Он, видя, что сотрудница всё-таки не спешила на него прыгать, сам подался вперёд. Терял терпение, а вместе с ним и остатки самообладания.

Она шарахнулась от него, почувствовав головой холодное автомобильное стекло. Сердце стучало где-то в горле от гнева, страха и печали. В темноте по-прежнему тяжёлым огнём поблёскивали его глаза. Бёдра обожгло прикосновение чужих рук даже через ткань. Лоб начал потеть от напряжения, сами собой вздрагивали уголки рта.

— Я не азартен. Серьёзно, — хрипло продолжил мужчина, сказав это прямо возле её губ. — И обычно, когда я слышу «нет», то для меня это означает «нет». Но когда я слышу сперва признание в любви, потом демонстративный игнор, потом ещё и наблюдаю такой же демонстративный флирт с моим коллегой, то я начинаю относиться к ситуации чуточку иначе. Я не такой дурак, чтоб не понять очевидную попытку развести меня на эмоции и заставить пожалеть. У тебя получилось, радуйся. Можешь считать, что я сдался. А теперь, если не хочешь на колени — пригласи меня домой.

Селена чувствовала, как он дышал прямо возле её носа, обжигал дыханием, а от нервов по спине полз ужасающий холод. Он, выходит, решил, что она это всё — назло? Что решила с ним поиграть, отомстить ему, и его это задело? Ещё на онсэне Джерт в самом деле обиделся и всё это время сверлил её глазами, сканировал каждое её движение на признаки симпатии?

И, быть может, додумывал эти признаки сам?

— Вы сошли с ума, — в ярости прошептала девушка, схватив его за ворот пиджака. — Мистер Анселл, идите к чёрту.

— Ещё чего, — он прикрыл глаза.

Бауэр замерла, ощущая на своих губах его губы. Казалось, ему даже нравилось, что сотрудница схватила его за грудки. Для него это по-прежнему была игра, фарс, заставляющий его встать в определённую роль, если он хотел определённого результата. Сейчас складывалось впечатление, что ему нравилась эта роль. Что она в него была, буквально, вшита, просто ранее задавлена нормами приличия, нуждой быть уважительным и справедливым шефом.

Раньше, до своего печального, стыдного признания Селена много представляла, как это может произойти. На работе, пока никого нет, или во время спонтанной вечерней прогулки. Она представляла, как он возьмёт её за щёки, наклонится над ней и поцелует. Осторожно, внимательно, может, даже немного взволнованно.

Потом девушка перестала мечтать — и это случилось. Но теперь… это совсем не походило на фантазию. Его губы ощущались тяжёлыми, горячими, язык ощущался твёрдым и постоянно стремился пролезть ей в рот. Пахло лёгким алкоголем, кожей автомобиля. Собственный пульс гремел в ушах.

Бауэр стиснула зубы и резко отвела лицо в сторону. Ресницы дрожали, остатки терпения превратились в пыль.

— Хотите ко мне в квартиру, мистер Анселл? — Селена жутко раскрыла глаза. — Зачем? Хотите переспать со мной? Сердечно прошу прощения, но у меня там нет выхода на крышу. Вам придётся походить вокруг и поискать самому.

— Что ты несёшь? — он раздражённо прищурился.

— Любопытный вопрос, — она поджала губы, затем взяла его за запястья и попыталась отодрать их от себя. — Уберите руки, не прикасайтесь ко мне. Помнится, когда мы с вами при печальных обстоятельствах застряли на крыше, вы потом своему секретарю сказали следующее: «я лучше сойду с крыши, чем пересплю с ней». Как-то так это звучало. Помните? А вот я помню. Я много чего помню.

Мужчина напрягся и сдвинул брови. Судя по взгляду — вспоминал. И достаточно быстро вспомнил. Лицо остекленело, Анселл потерялся. Он явно не знал, как реагировать.

— А знаете, что я ещё помню? — Бауэр с ненавистью прищурилась. — «Если бы выбор был между ею и худенькой азиаткой, я бы не глядя выбрал азиатку, хотя они вообще не в моём вкусе. Потому что у неё уродливое вымя до пупка. Она самая некрасивая здесь. У неё живот, складки, и вообще смотреть на неё противно. Пусть признается