Некрасивая - Ольга Сурмина

в любви себе подобным». Только не думайте, пожалуйста, что я вас преследовала или пыталась специально вас подслушать, не льстите себе. Просто вы довольно громко разговариваете и совсем не стесняетесь выражений. Это только то, что мне довелось услышать. А то, что мне услышать не довелось, наверно, ещё хуже. И я не хотела вам об этом говорить. Хотела замять, хотела продолжать работать с девочками дальше. Но вы не оставили мне выбора. — Селена оскалилась. Почему-то ресницы дрожали, и она едва давила в себе внезапное желание разрыдаться. — Так что играйте в свои игры с кем-нибудь другим. Ищите провокацию в чьём-нибудь ещё поведении, а меня больше не трогайте. Не возите меня домой, не прикасайтесь ко мне. Мне это больше не интересно. Я не буду спать с мужчиной, который видит меня уродливой, даже будь он греческим богом.

Он побледнел. Так и таращился на её лицо, не моргая, не в силах выдавить из себя хоть что-то. Слова застряли в горле, мысли терялись, рассыпались. На секунду мисс Бауэр показалось, что на его запястьях стали ощущаться мурашки.

— Выпустите меня отсюда, — печально прохрипела девушка. — Я не хочу сидеть тут с вами. Не хочу на вас смотреть. Оставьте меня в покое.

— Подожди. Селена, — наконец сказал шеф. Слегка отстранился, проморгался, после чего обречённо, нервно улыбнулся. — Я не знал, я не думал, что ты…

— Не знали, что я знаю? — она проглотила ком. — Мистер Анселл, вы мне больше не нравитесь. Я больше вас не люблю.

Уголки губ поползли вниз, мужчина обескураженно вскинул брови. Опять все слова застряли где-то между языком и гландами, губы словно онемели. Он хотел что-то сказать, но продолжал молчать, всё ещё держа свою сотрудницу за бёдра. Будто если отпустит её сейчас, она исчезнет.

— Нет, Селена, подожди. Я. Мне, — несколько раз дрогнули ресницы. — Мне жаль, что ты это услышала. В том смысле, что… я… я так не думаю. Сейчас.

— То есть вы так сказали, чтобы понравиться Айзеку? Типа того? — Бауэр иронично улыбнулась, хотя уголки губ дрожали. — Да вам плевать на его мнение. Вам плевать, что он подумает, вы его не стыдитесь. Настолько плевать, что вы можете, будучи голым, отжать у него халат. Мистер Анселл, хватит уже. Хватит надо мной издеваться, отпустите меня.

— Я не думал, что мои слова приобретут такой контекст, — казалось, у мужчины начинал заметно потеть лоб. Руки мёрзли, дыхание учащалось. — Если бы я знал, как мои слова сейчас будут звучать с твоей стороны, я бы их не сказал. Господи, что я несу. — Он вновь нервно улыбнулся и прикрыл лицо рукой. — Я хотел сказать, что мне жаль, что я это сказал. И тогда, и сейчас. Я… не считаю тебя некрасивой. Селена.

— Да, наверное, вы считаете меня королевой красоты. С выменем до пупка, — девушка стиснула зубы. — Мне не нужно ваше сожаление. Не потому, что я злая или обиженная, а потому что я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. — Она схватилась за переднее сиденье и принялась лезть вперёд. Раз он запер позади дверь, значит, всегда можно вылезти со стороны водительского места.

Тошнило от нервов. Ресницы мокли. Шеф всё ещё держал её за бёдра, правда, больше не тянул назад и не пытался прижать к себе. Видно, был настолько обескуражен, настолько испуган, что ощущал только смятение, страх и невозможность сосредоточиться, чтобы оправдаться. Хотя можно ли в его случае оправдаться?

Она вылезла наружу через водительское сиденье. На небе мерцали редкие звёзды, дул слабый, но холодный ветер. Сердце всё ещё безумно стучало в ушах, сами собой немели руки. Тут же раздался ещё один хлопок двери автомобиля, и через пару секунд Селена ощутила чужие руки на своих плечах.

— Подожди. Нам нужно обсудить это, — бормотал Джерт, хотя вряд ли понимал, что именно собирался обсуждать и что говорить.

— Мистер Анселл, отстаньте, — Бауэр дёрнула плечом и пошла к лестнице. — Оставьте меня в покое.

— Селена, — он начал упорно идти вслед за ней. — Мои слова не совсем… соответствовали действительности. Я хочу, чтобы ты знала, что я не считаю тебя некрасивой. Мне жаль, что ты это услышала. Ты не должна была.

— Да не нужна мне жалость! — рявкнула она и всё-таки повернулась. — Меня достала эта политкорректная чушь! Скажите уже в лицо, какие у меня бока, какие жирные бёдра. Скажите! Как говорили пару минут назад! Зачем вы это делали⁈ Затем, что моё внимание к другому мужчине задело ваше эго⁈ А теперь вам не хочется чувствовать себя уродом, и вы решили «подправить» мне самооценку? Не надо, мистер Анселл. Честное слово, не надо.

Однако, вместо того чтобы уйти, он продолжал стоять, как ушибленный. Просто таращиться на её лицо и иногда тянуться руками. Мягко, практически невесомо. Складывалось впечатление, что если бы он мог, он бы погладил. Прижал к себе. Но он боялся напугать ещё больше, поэтому просто продолжал стоять.

— Я не пытаюсь тебя пожалеть, — пробубнил Джер. — Я хотел остаться с тобой наедине, чтобы ты… чтобы мы… — он замялся. — Чтобы мы были.

Глупая фраза, Анселл сам это знал. Но не мог сказать ничего лучше, потому она была самой точной. Ведь в самом деле хотел, чтобы были. Вместе, вдвоём. В эту секунду, в этот час. А потом, быть может, найдётся ещё ресторанчик. Ещё один такой вот вечер. А потом ещё один, и ещё один.

— А я и так есть, — девушка проглотила ком. — И вы есть. Сами по себе. — Она продолжила подниматься по лестнице, а он — вслед за ней. Как немая тень без разума, но с желанием быть рядом, словно это в самом деле что-то изменит.

Бауэр остановилась возле своей двери, нервно полезла в светлую кожаную сумку и достала оттуда ключи. Также нервно со второго раза вставила их в замочную скважину и принялась поворачивать.

— Селена, — мужчина вновь обречённо вскинул брови. Под сбитым дыханием часто поднималась и опускалась грудная клетка. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Мне жаль. Мне очень жаль, прости меня. Но давай с тобой просто сядем сейчас и поговорим. Я сделаю тебе чай. Поясню… свои поздние умозаключения.

— Мистер Анселл, идите домой, — она оскалилась и открыла дверь. —