Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон

аскетические действия и удаление от мира, раввины одобряли – и даже законодательно закрепили – брак, деторождение и контролируемое наслаждение мирскими удовольствиями[694]. Таким образом, их практика отречения не была отвергающим мир аскетизмом, который практиковали христиане[695]. Напротив, высказывания, приписываемые палестинским раввинам, предполагают, что священную силу можно развить посредством ограниченного отречения, добрых дел и молитвы. Эта особенность палестинской набожности не должна нас удивлять: пост издавна считался способом достижения экстатических переживаний[696]. У этого есть и библейские прецеденты. Поскольку концепция власти, основанная на представлениях о благочестивом самоконтроле, гармонирует с эллинистическими моделями, в которых элита претендовала на власть в силу своего самообладания, похоже, что палестинские мудрецы использовали этот дискурс элитаризма и власти для укрепления существующих культурных и религиозных практик. Кроме того, такая концепция власти, не основанная на военном мастерстве, политическом суверенитете или храмовом служении, могла показаться особенно привлекательной после римских войн и разрушения Иерусалимского храма. Она предлагала еще один способ продемонстрировать власть и обрести авторитет.

Вавилонская магия и сила знания

Сравним этот подход с ранее обсуждавшимся подходом вавилонских мудрецов, чья власть над демонами и ведьмами проистекала из заклинаний и специальных апотропеических практик. И снова я связываю концепцию духовной силы с культурным влиянием. Все более очевидно, что раввины были погружены в культуру сасанидской Вавилонии и находились под влиянием ее обычаев и ценностей. Контроль над демонами и призраками с помощью заклинаний и фигурок был общепринятой практикой в Месопотамии со второго тысячелетия до нашей эры и считался раввинами и другими евреями, жившими в Вавилонии, высокой культурой и «наукой»[697]. Следовательно, практики, которые в Греции и Риме считались магией и воспринимались негативно, не отвергались вавилонскими еврейскими мудрецами как спорные, если они не нарушали Второзаконие (Вт. 18:9–11)[698].

Еще одним аспектом вавилонской культуры, повлиявшим на раввинскую мысль, является демонология. В эпоху Талмуда зороастризм и его дуалистические верования в демонов доминировали в религиозном и культурном ландшафте Вавилонии. Согласно этой философии, космосом правят два конкурирующих божества: бог света Ормузд и бог тьмы Ариман. Оба управляют небесными свитами, которые можно умилостивить с помощью жертвоприношений[699]. Демонология и способность умиротворять и контролировать демонов в апотропеических и магических целях возникли из этой дуалистической космологии и сыграли важную роль в формировании повседневной жизни простых людей, в том числе, как указывает Талмуд, евреев[700]. Было отмечено, что демоны гораздо чаще фигурируют в высказываниях вавилонских мудрецов, чем у их палестинских коллег[701]. Вера в демонов и восприятие их как опасных существ, таким образом, влияет на отношение вавилонских мудрецов к определенным видам ритуальных практик. Раввины предписывают различные словесные и ритуальные средства защиты от демонов, а также следование пищевым предписаниям и выполнение гигиенических практик, имеющих апотропеическую функцию, таких как запрет подтираться осколком глиняного сосуда после посещения туалета. Такой подход заметно отличается от палестинских убеждений, что благочестие и отречение защищают человека от магических нападений.

Помимо того что вавилонские мудрецы признавали ритуальные технологии и заклинания, они также видели в изучении Торы особый источник силы, чего не наблюдалось у их палестинских коллег. Я также связываю эту тенденцию с культурным влиянием. В 226 году н. э. персидский сатрап Ардашир разгромил Парфянское царство и основал государство Сасанидов, восстановив персидское господство в Восточном Средиземноморье после восьмисот лет бессилия и междоусобиц[702]. Его восхождение сопровождалось националистическим подъемом, сосредоточенным в основном вокруг персидской религии в качестве официального государственного культа, что порой приводило к ревностному преследованию прочих религий, включая иудаизм, христианство и зороастрийские ереси, такие как манихейство[703]. Во времена Сасанидов маги обладали огромным влиянием. По словам Зенера, они «стали всемогущими» при Шапуре II и его преемниках[704]. Маги официально выступали в качестве советников царя, проводя религиозные реформы, укрепляя храмовую собственность и власть, а также вмешиваясь во все дела государства и отдельных лиц:

[Мандейская] церковь придала светской власти священный характер, одновременно с этим вмешивалась в жизнь граждан во всех важных [жизненных] событиях; можно сказать, церковь следовала за человеком от колыбели до могилы. «Теперь все почитают их (волхвов) и относятся к ним с благоговением. Общественные дела решаются согласно их совету и их предсказаниям, и они руководят делами всех тех, кто имеет юридический спор, тщательно наблюдая за тем, что делается, и вынося свое решение, и ничто у персов, кажется, не является законным и справедливым, если оно не утверждено магом»[705].

Помимо консультирования царя, волхвы выполняли священнические функции, важнейшей из которых было поддержание храмового огня, а также ритуальное очищение, исповеди, отпущение грехов и церемонии рождения, смерти и заключение брака[706]. Маги также выступали как юристы для правительства и общины[707]. Таким образом, маги в Сасанидской империи пользовались огромным уважением и престижем; они занимали самые высокие должности в храмовом государстве и непосредственно влияли на социальную и политическую политику.

Культурная и религиозная революция Сасанидов служит фоном для раввинских представлений о власти и авторитете в Вавилонском Талмуде. Вавилонские мудрецы жили при режиме с иной моделью власти, чем в Греции и Римской империях, где власть воспринималась как следствие самоконтроля. В Вавилонии огромный авторитет и влияние магов проистекали из сакральных знаний, в отличие от средиземноморских святых, черпавших силу из статуса инаковости и аскетизма[708]. Волхвы в талмудический период объединили эзотерические учения и тайные знания в сборник священных текстов «Авеста». Шауль Шакед документально подтвердил важность эзотерики в зороастрийской традиции. Шакед пишет о значении ученой элиты, имевшей доступ к тайным учениям: «Знание [составляло] силу Ормузда, но оно [несло] свои опасности»[709]. Знание также, в случае необходимости, гарантировало спасение и помогало в битве с демонами. В несколько гностической формулировке элита обладает «тайнами благого Творца (которые подобны любой сокрытой тайне) – кроме Него Самого, всезнающего, исполненного знания всего, что есть во всем». Знать о том, что «эсхатологическое воздаяние полагается праведникам», означало получить доступ к спасению[710]. Таким образом, зороастрийцы придавали большое значение знанию; именно тайное знание о Создателе и Его искуплении открывает путь к спасению. Это искусство также помогало в борьбе с демонами, и поэтому распространять тайные учения считалось благом[711]. Зороастрийцы верили, что соблюдение правил чистоты поможет «противостоять силам зла»[712]. Это предполагало изоляцию источников нечистоты, таких как женщины в момент менструации, «материалы, выделяемые человеческим телом» (включая обрезки ногтей и волосы) и трупы животных. Многие из этих предписаний нашли отражение в практиках вавилонских раввинов и зафиксированы в