Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

За обедом говорили о том, что и травы нынче добрые, и погода удалась.

— И постоит еще погодка, — заверил Кузьмич, поглядев на небо, — управимся. А парень-то наловчился, едва поспеваю, — с улыбкой кивнул он на Леньку. — А ты, Кланя, поменьше беремя-то таскай. Трава волглая, увесистая… Надо, чтобы силы человеку на всю жизнь хватило, — рассудительно сказал Кузьмич. — У тебя она только-только начинается. — Он почмокал губами и стал свертывать козью ножку.

Отец, наверное, сказал бы так же. Я поднялась и пошла на берег. Солнце залило все вокруг. Комасиха, насколько хватало взгляда, рябила солнечными бликами. Золотистая дорожка легла наискосок от берега к берегу, и только тени от скал черными плитами давили на воду возле берегов. Вдали показался плот, груженный сеном. Внутри у меня все напряглось. Я постояла, подождала, пока плот приблизится, всмотрелась в лицо мужика, отталкивавшегося шестом, — нет, не он — и, не оборачиваясь, пошла к шалашу. Больше мы уже никогда не будем плавить сено по реке. Костя-околыш обещал вывезти по санной дороге. А когда свалят сено в ограде и лошадей погонят на конный двор, в сани к нему заберутся Галка с Нинкой, может, и Васютку прихватят. И доедут они до хлебозавода, а обратно уже пойдут пешком. Как мы когда-то… А мы с Ленькой станем помогать мужикам, будем утаптывать сено на сеновале. А завтра снова пойдем на покос. И уже не будем бегать на берег и спрашивать: «Кто украл ключи от магазина?» — и после слушать эхо. Не маленькие… Дальше раздумывать было некогда. Мужики вовсю уже размахивали литовками. Я попила из чайника и принялась вытаскивать траву из тенистых мест.

Зима выдалась тяжелая. До Нового года было терпимо. В школе в этот год мы учились в разных сменах, и маме было полегче — все кто-нибудь на подхвате есть. Но вот ударили рождественские морозы, за ними, не дав послабления на тепло, крещенские, а там и сретенские… С утра до вечера столбами стояли дымы над крышами домов. Перекаленный снег под ногами скрипел так, что зубам было больно. Бадья в колодце оледенела, сделалась тяжелая, как пудовая гиря, железная ручка прилипала к мокрым варежкам, и крутить ее было трудно. Вода в ведрах, пока несли до дому, покрывалась ледяной коркой.

Одежонка на нас враз сделалась легкой и плохо спасала от холода. Мы с Галкой повязывались шалями на груди крестом и на спине друг дружке стягивали узлом — так меньше поддувало. Ленька завязывал тесемки шапки, натянутой почти на глаза, поднимал воротник у пальто и подпоясывался ремнем. А на Нинку приспособили отцовский башлык поверх шалюшки так, что только глазенки моргали. Смешно получалось, зато тепло. Галка крепко хватала сестренку за одну руку, я за другую — и так, впробеги, мы семенили до самой школы. Там помогали ей раздеться и наказывали, чтоб после уроков нас дождалась, — таким же манером бежали домой. Но все это — беда не беда.

Труднее было с коровой. Старенькая стайка промерзла, а Девка наша вот-вот должна была отелиться. Мы в свободное время закидывали низенькую постройку снегом по самую крышу, только окошко оставляли, чтоб свет попадал, — и все.

Приехали на побывку парни. Соорудили в кухне за печкой курятник, а в стайке, в опроставшемся углу устроили железную печку, взятую на время у Князевых, — у них она без надобности стояла в дровяннике. Угол обили старым железом, чтоб безопасно было, под печку подсунули железное корыто, отгородили угол дверкой с сеткой от цыпушечьего ящика, чтоб корова ненароком не повредилась о печку. И стали кто ножовкой, кто пилой ширыкать коротенькие чурбачки да колоть помельче.

Как ни трудно, а время не стоит на месте. Дождались той поры, когда зима пошла на убыль и морозы помягчали. Повеселее, полегче сделалось жить. И телочка долгожданная появилась, пестренькая, ладная, вся в мать.

Теперь наша мама тревожилась, чтоб дров да сена хватило до тепла.

СЕМЕЙНЫЙ ПРАЗДНИК

Земляники было мало: ее пора еще впереди, но именно она, земляника — дивная ягода! — нас не раз выручала, и решили мы, что для мамы в день ее рождения это будет самым хорошим подарком. Уговорились мы с Лизкой да с Танькой Исуповыми, Ленька позвал Генку Стрижова, взяли с собой Нинку с Васюткой и отправились на недальние земляничные поляны. Галка осталась дома, она порезала ногу и на пятке, задрав ступню, замотанную голубой тряпкой от Васюткиной рубашонки, смешно подпрыгивала.

За малыми уморительно было наблюдать: увидят яркую земляничнику, присядут перед ней, как перед чудом, рассматривают, и кто-нибудь не сдержится, сорвет и отправит ягоду в рот, прямо со звездочкой, а то и с зеленцом; другой отнимать примется, драться или захнычет и побежит к нам жаловаться.

Притомились за день на солнцепеке, расположились у ручья — умыться, водички холодненькой попить да по куску хлеба с сахаром съесть, и домой. Заглянули в посудины друг к дружке — не густо, пожалели, что пошли сюда, а не на пальник — здесь, на голом косогоре, раньше всех поспевает земляника, бывает ее много и очень вкусной, но мелкой, и собирать ее утомительно, потому что тени нет никакой, лишь местами кустится полусухой, жесткий орляк, крапива жгучая да тысячелистник.

Мы перебрали ягоды у младших, добавили из своих посудин и потом почти до дома несли их ягоды. А Нинка с Васюткой бежали впереди, смеялись-закатывались неизвестно чему, рвали цветы, дули в свистульки, которые наделали для них Ленька с Генкой. Мы удивлялись, что им и усталость нипочем, следили, чтоб не убегали далеко от тропинки, окликали то и дело и уговаривали, чтоб потише бежали и под ноги смотрели бы.

Галка сидела на поляне перед князевским домом, откуда просматривался из конца в конец переулок, ждала стадо, чтоб встретить и пригнать домой корову. Увидев нас, заприхрамывала навстречу и начала торопливо, заговорщически рассказывать:

— Без вас тут Костя-околыш приезжал на лошади, привез банки с краской и большую, как в аптеке, бутыль с олифой и еще тяжелый, в белой пыли, мешок, сказал маме, что в нем негашеная известка. Мама поблагодарила дядю Костю, рассчиталась деньгами и еще поднесла ему ковш браги. Когда дядя Костя уехал, ушла в чулан и заревела… Вы не говорите, что я вам все рассказала. — Галка заглянула в посудины, спросила, куда ходили, в каком месте ягоды брали…

Мы окружили Галку, принялись расспрашивать, почему мама ревела, но Галка вывернулась и отправилась на свое наблюдательное место — ждать, когда покажется в конце переулка стадо.