Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

так чтобы много его осталось. А такое сокровище, как Ася, упускать грех, поэтому я со всем уважением и серьезными намерениями, — усмехнулся в чашку с чаем полковник. — Из любопытных нюансов, кроме службы, о которой еще лет тридцать говорить не стоит, у меня взрослый сын. Сергей, двадцать семь лет. Живет отдельно, работает, сам себя обеспечивает.

Мы с дочерями только переглядывались вытаращенными от изумления глазами.

Да, интересный персонаж нам попался: образованный, воспитанный, вежливый, с хорошим чувством юмора. А уж настойчивый.

А дальше, как и пожелала моя родительница, полковник приступил к активным ухаживаниям.

Следующую неделю толком пострадать у меня не вышло, ибо было всем нам сильно не скучно: походы в театры и на выставки чередовались с прогулками по городу и многочисленным предновогодним ярмаркам. Даже на санях покатались, причем все вместе.

Девочки были в восторге и официально признали, что как дед Валерий Романович их устраивает. Вышло забавно.

А я поняла: пора мне уже отделиться от этой веселящейся компании. И подумать.

Поэтому, извинившись, три дня гуляла по городу в одиночестве. Немного побродила по местам боевой славы детства, чуть-чуть полюбовалась праздничными украшениями и чередой елок, пила латте «Имбирный пряник» в маленьких кофейнях.

И размышляла.

От жизни с Виктором, о давней, болезненной и мутной связи с Лехой. Ну и несколько недель с Егором тоже вспоминала.

Хриплый шепот «Моя богиня» так ведь и преследовал меня по ночам. Никто и никогда, кроме него, не давал мне понять каждым своим действием, что я: прекрасна и восхитительна, бесподобна и достойна самого лучшего, причем немедленно.

Бродя по городу и в воспоминаниях, иногда плакала, где-то хмыкала или смеялась. Особенно когда Брейн написал, что разбил Власову морду и грозил карами небесными.

Какая прелесть. Уж от кого, а от Вована не ожидала такой сердечности и участия.

Не менее удивительным оказалось внезапное послание от Норникеля: «Муж в восторге от твоего Егора. Нашёл тебя жених, наконец? Обязательно надо на новогодних увидеться! Пиши, когда у вас будет время»

Это что за поворот?

Паша познакомился с Егором? Как? Когда? Какой жених? Какие гости?

Внутри все время кипело и металось… разное.

Погода соответствовала: сыпал пушистый романтический снежок, и рыдать тянуло постоянно. Душа и сердце болели, спорили с разумом.

И вся я была такая: мятущаяся и несчастная.

В какой-то момент, глядя на меня, матушка поняла, что сама я — «жук-невывожук» и поучаствовала в процессе самоопределения:

— Так, дорогая, если у тебя внутренний конфликт, на вот, давай, займи руки. Держи, это холодный фарфор. Лепи.

И вдруг началась у меня совсем другая жизнь, полная активной созидательной деятельности, видеороликов, мастер-классов, красок, фурнитуры, подъемов среди ночи, чтобы нарисовать пришедшую идею.

Ну и, пока руки «дело делали», крутить в голове кусочки пазла собственной жизни получалось вполне неплохо. И даже как-то их стыковать.

Удивительно, но к середине декабря я умудрилась создать по цветочно-фруктовому гарнитуру для дочерей, мамы и трёх её подруг.

Последние шедевры в виде ландышей, сирени и вишенок оказались настолько удачными, что окупились не только материалы, но и на пастилу с зефиром хватило. И на игристое.

А потом… старшие прислали ко мне парламентёром Олечку:

— Мам, а мы когда домой?

— Скоро-скоро, иди, моя радость. Мама работает немножко, — пробормотала, вырисовывая лепесток для серёжки в виде французской геральдической лилии.

Матушкина коллега по Университету, зав. кафедрой истории, возжелала именно такие.

А пожалуйста! Отчего же не сделать, если ещё и с предоплатой?

Пока лепила ей пару, думала:

— Домой! Где мой дом?

Раньше было всё ясно: у нас с Масловым семья. У нас дети и гнездо. А потом ему стало со мной скучно.

Ну и попутного ветра в горбатую спину, как говорится.

Да, за это время Виктор написал мне целых три раза, но все время был однозначно… посылаем.

К адвокату. Ну его. Устала.

Федя же звонил всего однажды и велел не тревожиться:

— Все счета к Новому году будут доступны. А в дом хорошо бы вызвать клининг после праздников.

И вот я сидела, вырезала аккуратные белые лепестки, вспоминая незабвенного Мориса Дрюона и его «Проклятых королей» заодно.

Ну и думала, как всегда.

И искала: себя и место, которое мое.

На самом деле, дом как бы есть и в нем надо либо жить, или же его сдавать. Денег, оставленных свекром, если не шиковать, то хватит надолго. Лет на — дцать.

Вздохнула. Замерла.

Когда же ты, наконец, спросишь себя, Вася:

— На хрена Василине Васильевне ходить на работу, которая ей осточертела ещё десять лет назад?

Будто молния ударила в миску с фарфоровой массой на столе передо мной.

Сидела, задумчиво глядела на смятую нервными пальцами флер-де-лис.

А в голове расцветало залпами фейерверков:

— Я могу уволиться. Уволиться. Могу. Не ходить туда каждый день, не думать, как вынести все сплетни, что там теперь гуляют. Не маяться постоянно от альтернативной одаренности коллег, не нервничать, пытаясь объять необъятное и впихнуть невпихуемое. Я могу уволиться.

Натурально, точно хлопушку взорвали.

Над ухом.

И теперь весь мир в блестящих конфетти.

[1] Тополь белый, т. пирамидальный, береза пониклая, ива вавилонская (лат.)

Глава 46: Наполеоновские планы и удивительная реальность

«А снег идёт и идёт

В городе нашем любовь не живёт

Он растает однажды

Но это неважно

Ведь в сердце моём

В сердце моём лёд…»

Е. Власова «Снег»

Пока я сидела, застыв столбиком, то есть вспугнутым сусликом таращась пространство, и осознавала внутри себя революционную мысль: можно уволиться «в никуда», то есть не сменить шило на мыло, а просто «не работать!», ко мне побеседовать явились мои старшие дети. Сели напротив, разместились рядышком, подпирая и поддерживая друг друга. Удивительное единодушие у моих тревожных мини-сусликов.

И началось, вернее, продолжилось:

— Мам, так когда мы поедем? Я уже готова, — Анечка смотрела настороженно и вопросительно. — Ты же знаешь, перед Новым годом у нас всякие конкурсы и концерты. А в этот раз меня пригласили с праздничной программой в районный КДЦ[1]. И с сольником, и в составе ансамбля.

Хоть и волнуется детка, но все равно улыбается довольно, а в глазах горит Масловская упёртость: мать, хватит дурить, поехали домой. Мне надо!

Крошечка желает выступать, это понятно: она столько к этому шла.

Ладно, учтём.

Но это же не все.

— Да, мам, я, конечно, в этом году все новогодние турниры пропущу, но в лагерь зимний все же хотела бы съездить. Давайте уже вернёмся, а? — даже всегда терпеливая и тихая Светик определилась и сформулировала свою позицию.