Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

— Дура Вася, ничему тебя жизнь не учит, — шептала по утрам и вечерам, глядя в зеркало на покрасневшие глаза, чётче проступившие морщинки, тусклые волосы и болезненный взгляд.

Как есть дура.

Пока девочки с любопытством рассматривали Кремль и Охотный ряд, Александровский сад или бегали по парку «Зарядье», я, сцепив зубы, с трудом сдерживала слёзы, вспоминая:

— Не поеду без тебя больше никуда. В Москву тем более… — хрипло шептал мне в темноте ночи Егор, целуя и прижимая к горячему, сильному телу.

А я мурлыкала в его руках и, уткнувшись носом в шею, смеялась:

— Не хочу я в столицу…

Я, и правда, не хотела, но была вынуждена: именно дикий ритм мегаполиса заставлял держаться, бодриться, вставать по утрам, а позже — падать от усталости и засыпать поздним вечером, когда важное, срочное и обязательное на день было выполнено.

И так каждый день.

Брейн не беспокоил, школу все устраивало, сад — тем более. С подругами я была не готова общаться, поэтому в чат наш не заходила, а звонить пока никто не спешил.

С мамой договорились просто:

— Как проветришься и будешь готова говорить — приезжайте.

Что сказать?

— Конечно, мам. Мы недолго. Спасибо!

Матушка тяжело вздыхала, но с нравоучениями или сочувствием не лезла.

Да и хорошо, потому что сил на душеспасительные беседы или даже просто адекватную реакцию у меня не было.

Я оказалась очень занята днем: калейдоскоп впечатлений, новых видов, образов, плотный и широкий поток информации — все это вместе с чужими запахами и звуками мощно нагружало все рецепторы, но…

Оставалось, естественно, это вечное чертово «но».

Спалось мне, несмотря на огромную физическую и моральную усталость, ужасно: снились кошмары, было холодно, болела спина, затекала шея, утром я поднималась абсолютно разбитой.

Так безумно не хватало его.

Подлеца.

Негодяя, который был настолько хорош, что заставил меня поверить! Что все возможно, что любовь существует, что я — прекрасна.

Показал, доказал, постоянно подтверждал и приучил…

А что мне делать сейчас?

Как мне быть?

Как быть нам?

— Мам, а почему мы без дяди Егора поехали? — периодически вопрошали младшие.

Аннушка понимала, что случилась беда, поэтому была очень насторожена. Постоянно старалась мне помочь и младших отвлечь.

— Дядя Егор сильно занят на работе, — все, что я была в состоянии выдавить из себя без мата.

— Ну, тогда я ему потом расскажу, как мы съездили. И фотки покажу, — решила Света.

Олечка же пошла дальше:

— Надо ему сказать, что в гости к Деду Морозу, конечно, круто. Но можно и в Москву на Новый год вместе поехать.

Счастливые детские годы, да.

Потом Аня тихо шипела на сестёр, пока я убегала в ванную комнату поплакать и умыться.

Редкие слёзы украдкой — единственное, что я позволяла себе.

Просто знала: не остановлюсь же, если начну оплакивать потерю мечты, волшебного мира и очередной крах в личной жизни.

А сейчас этого допустить нельзя.

Мы далеки от безопасной гавани, кругом жестокий, враждебный мир, полный ненависти и негодяев.

Я не смотрела в рабочий чат. Было просто страшно и… противно. Уж слишком хорошо за эти годы я узнала своих коллег: столько яда и помоев, сколько там на меня уже наверняка вылили — ни одна, даже самая крепкая, психика не выдержит.

А если Егор, и правда, заставил кого-то из «Надзора» написать заявление на увольнение, то слухи и злые, как медведи по весне, сплетни там кружились, словно стервятники.

Для понимания, что я была права, игнорируя рабочий чат, а Власов на самом деле — жёсткий мужик, мне хватило официального сообщения на канале нашей конторы, касательно кадровых перестановок в Питерском филиале «Надзора».

Егор Андреевич взял в руки метлу, и сор из избы полетел, только держись.

И успевай уворачиваться.

А обиженные же молчать не станут, правда?

Ну, будем считать, что я невольно оказалась знаменем революции. Или удачным поводом для «тихого» переворота.

Но даже примерно представить масштабы собственного позорища в рамках нашей «Системы» я боялась.

Потом. Все потом.

Вот, приеду к маме, доверю детей ее заботам и тогда…

Что будет именно «тогда» — пока представлялась туманно, но вечная надежда, что «война план покажет» успокаивала.

Да и вообще — всегда со всем справлялась?

И сейчас тоже.

Просто обязана.

Я не одна, мне есть, ради кого жить и беречь свою психику от потрясений…

Глядя на румяных и довольных дочерей, бегущих ко мне по дорожке парка около наших апартов, я впервые за прошедшую неделю искренне улыбнулась.

Мы сможем.

Справимся.

Все у нас будет хорошо.

Сейчас, я только выдохну, соберусь с силами и…

Но в тот момент, когда во время ужина в ресторане, девушка за соседним столиком на весь зал закричала: «Егор!», а все мы, как дружная дрессированная стайка сурикатов, обернулись на звук, в панике (я) шаря глазами вокруг, стало предельно ясно — наш неожиданный отпуск завершился.

Пора что-то менять, потому как дальше уже возникшее у нас напряжение станет только нарастать.

И сам черт не знает, во что это может вылиться.

Глава 43: Когда горит земля… и душа

«Сгорела душа, догорели мосты

В никуда бежал, еле-еле остыл

Кончилась вина, поселилась печаль

Поздно так кричать…»

Ю. Николаенко «Некуда бежать»

Егор

Дверь только хлопнула, а паника и ужас накрыли удушливой волной, но офигевшие морды шакалов вокруг заставили собраться.

Не то время, и не то место.

Хоть жопа, да, вышла эпической.

Потом, все муки и страдания потом. Исправлять ситуацию он будет позже.

А сейчас — срочно ковать железо, пока горячо, чтобы не упустить момент:

— Уважаемые, жду три заявления сегодняшним числом. Вот-прям-щас!

Мужики настолько охренели, что… пошли и написали.

А я решил давить по полной программе, так что на каждом заявлении рядом с визой приложил свою печать ревизора, как раз после слов: «Ходатайствую об удовлетворении просьбы без двухнедельной отработки».

Пошли вон. Ибо не хрен.

Но, это же коллеги — те еще редкостные твари, так что, бросая мне в лицо свою бумажку, Иосиф Адольфович не удержался:

— О, думаешь, самый умный? Ну, да, тебе-то, золотому столичному мальчику, по фиг, а в «Севзаптрансе» дуру Василькову, что повелась на твой фасад, теперь прополощут, как самую настоящую шлюху, которая получала снятие замечаний в Актах исключительно через постель… Уж я позабочусь, а ты живи с этим, скотина.

Я не уловил, не понял, но кулак мой взлетел будто рефлекторно, сам собой. И четко в рожу Баркевича.

— Никто и никогда не смеет ничего