Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

— Поговорим об этом с тобой завтра вечером, хорошо? — волновалась я изрядно и судьбоносное решение откладывала.

Хотя знала, что дети готовы к любому из предложенных вариантов.

— Мам, он классный, — это был общий вердикт дочерей. — Мы с бабой посовещались и решили: надо брать.

Я, конечно, посмеялась. Особенно когда все то же самое мне по телефону повторила матушка, умотавшая к себе домой от настойчивого поклонника-полковника сегодня первым подходящим утренним поездом. Хоть бы и с пересадками…

Вот такая: розовая и сияющая, плавающая в робких зефирных мечтах, я вернулась с обеда к себе.

— Вась-Вась, я все понимаю, но до вечера не терпит. Надо срочно в «Надзор» закинуть Акты с нашими живыми подписями и печатями, — поглядывая на телефон в руках, заявил мне Брейн, лишь я переступила порог кабинета.

Вот это внезапно сейчас было, хотя после звонка адвоката и разговоров с мамой и Егором — очень даже в кассу.

Все, если Василина Васильевна раньше и раздумывала над настойчивым предложением «жить вместе» от Егора Андреевича, то сейчас просто само Мироздание подсказывает и нашептывает: «Это он. Рискни!»

И я рискну.

Вот, сейчас поеду в «Надзор», отдам ему Акты, а заодно и приглашу «к нашему шалашу». В смысле — в дом свекра. Жить. С нами.

На подходе к офису «Надзора» стало как-то нервно.

Ну, Вася, ты собралась пригласить мужика к себе жить. Не просто какого-то, а того, от которого у тебя уносит твою рациональную крышу.

Давай, вперед.

Приоткрыв дверь в кабинет, где обитал нужный мне отдел, услышала:

— Два месяца прошли. Спор я выиграл. А вы трое сейчас пишете заявления «по собственному»!

Ежики-корежики, ну, как пацан! Все спорит. Даже на работе.

Тихонечко просочилась внутрь и, придерживая приоткрытой дверь, встала за приветственным фикусом, чтобы не мешать мужской беседе. Удачно: мне их видно, а им наоборот.

Никита Копытов заныл, как он делал это всегда, когда мир не желал поворачиваться к нему солнечной стороной:

— А где доказательства? Вот так просто, кто хочешь может сказать.

— Тебе что? Фото или видео? — уточнил Егор и полез в телефон.

Артем Макаров внезапно заполыхал ушами и замахал руками:

— На фиг. Только «порнхаба» в офисе не хватало. Да и не настолько мы Василькову хотим голой посмотреть.

— Сука ты, Егор, — голос Баркевича дрожал от злости, негодования и ненависти. — Чтоб тебе пусто было! За каким хреном приперся к нам из столицы? Только всю жизнь испортил!

Впервые за более, чем пятнадцать лет знакомства с Иосифом Адольфовичем, я была с ним полностью согласна. До последней интонации. До последнего слова.

Ну, что же, не буду задерживаться, да и портить герою миг триумфа тоже не стоит.

Делаю шаг из-за фикуса, хлопая дверью. Вежливо улыбаюсь коллегам, склоняя голову.

Моя ледяная маска еще держится, и на пару фраз меня, конечно, хватит.

А дальше?

Ну, я сегодня не на каблуках, и бегаю быстро.

— Надеюсь, я в достаточной мере поспособствовала успешному выполнению задания, с которым вы прибыли из столицы. И вашему карьерному росту. Вот документы от «Севзаптранса». Всего доброго.

Сцепив зубы, чуть склонить голову, обвести ошарашенных мужиков холодным взглядом.

И выйти.

Не спеша.

Как я летела вниз по лестнице и прочь от гнезда «Надзора» — ни в жисть не повторю.

Очухалась на подходе к садику. Присела на качели, выдохнула.

Странно. Слез не было.

Холодно, горько — было, но глаза оставались сухими, а мозг работал.

Написала Брейну: «Беру с завтрашнего дня без содержания до конца декабря. Заявление пришлю».

Позвонила Ане, сегодня была свободная от доп. занятий среда, и они были дома:

— Собирайте только самое нужное. Едем к бабушке до Нового года.

Ошарашенная дочь что-то лепетала в трубку, но я отрезала:

— Сейчас с Олей придем и поговорим. Поезд вечером.

Позвонила учителям и тренеру дочерей. Выдохнула, встала, встряхнулась, пошла в сад, где написала заявление «по семейным обстоятельствам».

Уведомила Федора, что до Нового года он тут за старшего.

Написала маме, что мы к ней дальней дорогой выдвинемся вот прямо сегодня.

Почему я решила, что я смогу? Выдержу?

Потому что я всегда справлялась. Со всеми обидами, разочарованиями, бедами и предательством.

Раньше справлялась и сейчас тоже.

Справлюсь.

Топая с младшей дочерью домой, пыталась понять:

— Как я, разумная и осторожная, в этот блудняк-то вообще попала?

А, я же просто хотела быть счастливой!

Ну что же, счастливой я… была.

Вероятно, все, что я до сих пор думала про справедливую и мудрую Вселенную — было ошибкой. Или же она решила таким замысловатым, болезненным образом меня чему-то важному и нужному научить. А может быть, просто определила, что хорошего понемножку.

Уже почти в ночи, устроив девчонок на полках в купе, пила кипяток и бездумно смотрела в окно на мелькающие там огоньки.

Завтра. Я подумаю обо всем завтра.

А поезд уносил нас прочь из моего, вновь расколовшегося, мира.

Глава 42: «Всё стереть по привычке постарались на совесть…»

«Одичали сгорели

Не смогли достучаться

Никогда не умели прощать

Научились прощаться…»

Ю. Николаенко «Я тебя обидел»

Василина

Мы с девочками приехали в Москву ранним утром четверга, сняли апартаменты и первые три дня были очень-очень заняты. Гуляли по городу, ели, спали, болтали, играли в карты и в слова. Школьницы делали уроки и отправляли выполненные задания учителям, а мы с Олей в это время строили маршрут на следующий день, выбирали места для завтраков, обедов и ужинов. У нас были объявлены настоящие «дни свободы от забот» — никаких хозяйственных дел! Только учеба и развлечения.

Дочери были счастливы, часто смеялись, на всех прогулках веселились от души, и впервые с того момента, как заболел свекор, они не оглядывались в тревоге и не обрывали собственное бурное выражение эмоций.

Мои крошки оживали, приходили в себя, и это было прекрасно.

А я держалась изо всех сил, только бы не думать.

Не вспоминать.

Не плакать.

Старшая временами поглядывала на меня встревожено, но я криво улыбалась и махала рукой, мол — пустое.

А в груди ворочалась с каждым вздохом острая и холодная алмазная крошка. Она резала меня изнутри непрерывно.

Мой мир вновь рухнул.

Разбился.

Разрушен до основания тем, кто помог неожиданно и быстро его собрать из осколков прошлого.

Все, того тёплого, яркого, надёжного и умиротворяющего «настоящего» у меня нет.

Больше нет.

Вновь из-за предательства его, самого близкого мужчины, на которого я готова была положиться, которому доверяла, которого пустила слишком глубоко в свое сердце