Негаданная Судьба - Лунная Кошка

— Я все же попытаюсь, — ответила девушка. — Не идти же нам пешком. Надеюсь, что мы не расщепимся по дороге.

Гэндальф задумался.

— Эмин, ты помнишь те места, где обитает Беорн? Перенеси нас лучше туда. Это на пять сотен лиг ближе, чем Эребор, да и у меня есть, о чем потолковать с этим оборотнем.

Она устало кивнула и взяла мага за руку. Знакомый рывок вышиб из нее дух, а потом она провалилась в непроглядную темноту.

Гермиона, не имея сил разлепить отяжелевшие веки, потерла лицо ладонями, стараясь унять резь в глазах. Ей не было нужды осматриваться — дом Беорна она узнала бы и не открывая глаз. Ее окутывал все тот же густой и пряный запах свежего сена, смешанный со сладким духом парного молока и медового каравая. Она приподнялась на локте, и, протянув дрожащую руку, нежно потрепала по загривку дремлющего рядом белого козленка.

Гэндальф и Беорн что-то оживленно обсуждали, сидя за столом с ведерными кружками густого пахучего меда.

— Проснулась, маленький щенок? — ласково спросил гигант, завидев растрепанную и помятую девушку, вынимающую из волос соломинки. — Поди сюда, а то пропустишь все самое интересное.

— Гэндальф, ты цел? — спросила она, отламывая кусок каравая и придвигая к себе кружку молока размером с целый кувшин и жадно набрасываясь на еду. — Я чувствую себя так, словно и впрямь расщепилась.

— Мы были недалеки от этого, — мягко сказал волшебник.

— Птицы-разведчики доносят вести, — заговорил Беорн. — К Одинокой Горе уже приближаются полчища орков из Дол-Гулдура. Во главе их — Азог Осквернитель, и он хочет голову подгорного короля.

Гермиона закашлялась, подавившись молоком, и вскочила на ноги.

— Мерлин! Они совсем одни там, под горой! Азог в такой ярости, что способен в одиночку перерезать весь отряд!

Гэндальф молча отхлебнул, внимательно рассматривая ее взволнованное порозовевшее лицо поверх своей кружки. Как ни странно, он выглядел особенно довольным. Потирая ладони, он с торжеством во взгляде повернулся к Беорну.

— Что я тебе говорил, друг мой? — лукаво улыбаясь вопросил он. — Торин очень изменился за последние месяцы. Лиха, что преследовало его род, больше нет. Нужно помочь ему, и тогда, смею быть уверенным, Эребор ожидает новая эра.

— Хорошо, — согласился великан. — Хотя я и не люблю гномов. Завтра мы соберем войско и двинемся к Одинокой Горе. О, это будет самое необычное войско, которое только можно представить! — добавил он, видя сомнения девушки. — Не беспокойся, маленький щенок, мы вовремя поспеем на подмогу твоему королю.

В груди Смауга вперемешку с собственным пламенем клокотала ярость и возмущение. Его посмела побеспокоить жалкая горстка гномов, которые уже век, как забыли дорогу в Эребор! Этот король-изгнанник не только проник под Гору, да еще и приволок следом непонятную человеческую девчонку, что швырялась магией направо и налево, да напоследок еще и обожгла ему глаза этими дрянными огоньками! Смауг помнил, как гном бросился защищать ее. В то мгновение он не думал и об Аркенстоне. Он решил, что разделается с эсгаротцами, а ведьму оставит на сладкое. А Торин Дубощит перед смертью сначала увидит, что станется с его колдуньей. И дракон хищно оскалил острые, словно кинжалы, клыки.

Ему, пребывающему в мстительном предвкушении, было невдомек, что Эсгарот пуст, словно выброшенная на берег озера раковина, из которой давным-давно уполз рак-отшельник. Горожане в эти минуты уже достигли северных границ Лихолесья, и эльфы, посланные царевичем Леголасом, встретили их и теперь помогали устроиться на ночлег.

В городе затаился всего один человек — тот, кому было суждено стать погибелью Смауга Ужасающего.

Бард завидел в небе темное пятно, неумолимо приближающееся к городу и крепче стиснул в руках свой тугой тисовый лук. Он отдавал себе отчет в том, что эта ночь, скорее всего, станет последней в его жизни.

Пусть я погибну, но и Смауга я заберу с собой. И тогда люди северо-востока заживут вольно и спокойно, как во времена цветущего Дейла, когда правителем был мой предок Гирион.

Бард не дрогнул, когда горячий ветер пронесся над городом и драконье пламя хлынуло на крыши Эсгарота и пролилось в озеро, смешав небо и воду в адскую круговерть.

Он выжидал, прячась на самой высокой сигнальной башне города. И дождался, когда бледная юная луна вышла из-за облаков и осветила силуэт ящера, будто багровый смерч парящего над Эсгаротом. И тогда единственная оставшаяся черная гномья стрела нашла свою цель и вонзилась в ямку на его груди чуть повыше сердца.

На другом берегу Долгого озера бездомные ныне эсгаротцы с ужасом и восторгом наблюдали, как Смауг Ужасающий с последним, исполненным боли ревом, рухнул с небес, подминая под себя их город, и погребая под обломками, водой и пламенем их спасителя Барда-лучника.

Однако, Бард был слишком непрост, чтобы просто так сгинуть вместе со Смаугом.

С того самого мгновения, как исчезли Гэндальф и Гермиона, никто из гномов еще не рискнул и на шаг приблизиться к Торину. Бильбо, тот и вовсе старался прикинуться ветошью и вообще не показываться гному на глаза, потому, что именно для него риск попасться под горячую руку был наиболее вероятен.

Торин сидел, охватив руками голову руками и до боли вцепившись пальцами в волосы. Сейчас он был уверен, что потерял все, ради чего жил последние месяцы. Мечту о Родине, о Камне Государя... и женщине из другого мира, которая нечаянно украла его сердце.

Эмин была так близко!.. Настолько, что он был готов поверить, уже поверил в то, что жизнь не оборвется, а напротив наполнится новой радостью и новым смыслом.

Торин был упрям. Голос рассудка, непривычно ясный для последних дней, настойчиво твердил ему о его же неправоте, но Торин не мог понять и принять то, что произошло в сокровищнице горы.

Зачем девушка это сделала? Куда она забрала Аркенстон? Какую роль во всем этом играет старый маг в серой хламиде? И что, во имя Дарина, сейчас происходит с Эмин? Ему казалось, что от подобных вопросов его рассудок