Безбашенный - Кира Сорока

— Лиза!

Не оборачивается. Быстрым шагом идёт к подъезду этой невзрачной хрущёвки.

Догоняю.

— У меня тут одна твоя вещица. Ничего не хочешь мне сказать?

Она оборачивается. В глазах — безразличие. Хочется встряхнуть её немного. Никто не должен ТАК на меня смотреть.

— Лиз, я жду! — трясу перед ней тестом.

Морщится.

— Иди к чёрту, Аверьянов! Это не твой ребёнок.

— Не мой? — обтекаю я.

Как это не мой?

Лиза не отвечает, бежит к подъезду, распахивает дверь... Срываюсь за ней. Успеваю поймать дверь до того, как она закроется. Лечу на второй этаж. А вот дверь её квартиры захлопывается перед самым моим носом.

— Твою ж мать! — взрывает меня.

Долблюсь в её квартиру, сбивая в мясо костяшки.

— Открой! Открывай, чёрт тебя дери!

Не открывает.

Меня вообще выносит.

Пинаю чёртову дверь. Потом обессиленно сползаю на пол.

Это не я. Меня словно подменили.

Ну спала она с кем-то ещё... Да хер с ней.

А я вот не спал. Никого не хотел. И не знаю, смогу ли вообще оклематься и стать привычным для всех Даном.

Дверной замок внезапно щёлкает, мне приходится встать. Лиза выходит на площадку. Неодобрительно смотрит на дверь со следами от моих кроссовок и качает головой.

— Задело тебя, да? — шипит на меня.

Хочется её послать. Не надо ковыряться в моей душе! Не надо пытаться залезть ко мне в башку!

Но я, как на детекторе, вдруг признаюсь:

— Туше, Лиз. Ты меня сделала. И мне пи*дец, как паршиво.

— Это хорошо, — кивает она. — Мне тоже было паршиво, когда я провела с тобой ночь... А потом узнала о твоей невесте… И когда узнала, что эта ночь имела последствия... Короче, радости я не испытала, уж прости.

Значит, ребёнок мой.

Мне девятнадцать, а ей и девятнадцати ещё нет. Вот это мы влипли...

Вот он, твой бада Бум, Аверьянов! Жри!

Жесть...

Глава 36

Лиза

Дан прижимается спиной к двери, лишая меня возможности просто смыться.

О чём нам ещё говорить?

Ильдар зачем-то сообщил ему о беременности. Тест отдал... Влез во всё это, даже не спросив моего мнения! Господи!..

— Ты не переживай, Дан, у меня нет к тебе никаких претензий, — говорю, не узнавая собственного голоса.

Он звучит слишком жалко.

— Нет претензий? Ха! — мрачно усмехается Аверьянов. — И что мне делать, по-твоему? Уехать? Забить? Забыть?

— Что хочешь, — поджимаю губы, чтобы остановить эту глупую дрожь.

Дан может делать всё, что хочет. Его жизнь никак не ограничена ответственностью за будущего ребёнка. Я снимаю с него эту ответственность. И именно от этих мыслей мне хочется повыть.

Обидно, что отдуваться придётся мне. Но, видимо, заслужила.

— Что хочу? — переспрашивает он хрипло.

Облизнув губы, Дан опускает взгляд на мой живот и тут же поднимает обратно к лицу.

— Я хочу остаться, Лиз. Это и мой ребёнок.

Его голос звучит тихо, но твёрдо.

И пока я отхожу от шока, Аверьянов распахивает дверь в квартиру и проходит. Разувается, идёт на кухню. Слышу, как шумит вода, а потом щёлкает кнопка чайника.

На ватных ногах иду за Даном. Он сидит за столом и гипнотизирует взглядом электрический чайник. Начинает говорить прежде, чем я открываю рот:

— Собери необходимые вещи, возьми документы. Я знаю про Фридмана и про то, что он хотел сделать.

Наконец смотрит на меня. Но лучше бы не смотрел. Слишком много раскаяния в его глазах. Я больше не верю в такие эмоции Аверьянова. А думать, что он просто искусно притворяется, вдвойне неприятно.

— С Фридманом мы разберёмся. Жить будешь со мной, до тебя он ни за что не доберётся. А прямо сейчас мы поедем в клинику, сдадим необходимые анализы. Ну что там сдают будущие родители? — нервно щёлкает пальцами.

Я молчу.

— Лиза, собирайся, пожалуйста, — настойчиво продолжает Аверьянов. — Я знаю, что ты хотела уехать. Так вот я тебя не отпускаю. Можешь считать, что из-за ребёнка. Но это не так. Точнее, не только из-за него...

Осекается, делает глубокий вдох и длинный выдох.

— Мы со всем разберёмся, Лиз. Постепенно. Не на таких скоростях. Я последнее время плохо соображаю, когда несусь на этой бешеной скорости. Дай переварить немного, ладно?

— Не переваривай, — прислоняюсь к стене плечом. — Уезжай, Дан. У тебя там невеста. Не парься, правда. Не разыгрывай из себя рыцаря. Я не строила иллюзий на твой счёт.

Чайник закипает и вырубается. Дан тоже закипает. Вскочив, хватает меня за руку и тащит в комнату. Распахивает шкаф.

— Собирайся, я сказал! — вышвыривает с полок вещи. — Я не рыцарь — это факт! — орёт он на меня. — Только вот нет никакой невесты, поняла? Ты есть, а невесты нет! И я сказал тебе правду тогда — дело было в родителях! Я всё осознал! Пытаюсь всё исправить! Чё ты бесишь меня, Лиз?!

Его трясёт. На жилистых руках набухают вены. Лицо растерянное и злое одновременно.

Опускаю взгляд на свои вещи на полу. Губы мои всё-таки позорно дрожат вместе с подбородком.

— Ох ты ж, чёрт! — проводит по волосам Дан, на секунду зажмуриваясь. — Лиз, прости, — опускается на корточки, собирает вещи. — Дай какую-нибудь сумку...

Поднимает на меня глаза. Мы сталкиваемся взглядами. Дан чеканит, вновь сатанея:

— Сумку дай! Выбора у тебя нет. Мы уходим отсюда вместе. Либо добровольно со мной едешь, либо я вынесу тебя на руках.

Сглатываю. Тону в синих глазах Аверьянова. В них сейчас лёд и пламя. Дан легко остужает своим тоном и тут же воспламеняет своей доминирующей сутью.

Достаю сумку. Он складывает туда мои вещи. Медлит, когда открывает шкаф с нижним бельём. Его руки подрагивают, когда перекладывает трусики и лифчики в боковой отдел спортивной сумки.

Я собираю обувь. Кеды, босоножки, туфли. Упаковываю документы. Дан выкидывает все продукты из холодильника, они протухли за время моего отсутствия. Холодильник и чайник выключает из розеток.

Пока я собираю косметику, Даниил выкидывает мусор. Возвращается с квитанциями в руках, оплачивает их онлайн.

Подхожу к нему, забираю счета. Пытаюсь быстро сложить все суммы в уме. Я всё ему отдам. Не знаю, как, но отдам. Дан вырывает их из моих рук, рвёт на мелкие кусочки.

— Хватит включать гордячку, Лиз, — строго говорит мне. — Теперь я за тебя отвечаю.

Забирает сумку, пакет с обувью, выходит за дверь.

— А что, если... — подаюсь за ним.

Он оборачивается.

— Что, если я не хочу, чтобы за меня кто-то отвечал? Что, если я хочу быть самостоятельной и жить сама по себе?

— Никто не хочет одиночества, Лиз. А самостоятельность у тебя никто не