Янтарная плоть - Мари Пяткина

кусок, и он тянулся, как заварное тесто в умелых руках поваров, пока не превратился в полотнище ткани, и она была живой! Стоило кому-то из Крошиков отпустить свой край, как тот начинал шевелиться. Шаманы накрыли тканью экзоскелет стрёмной бабы, и та облепила его поверхность, затекла со всех сторон, словно жидкость, покрыла, обняла, обросла, и… Экзоскелет исчез!

— Что… — пробормотала Каа, садясь и дотрагиваясь до раны, но ощутила под пальцами лишь засохшую кровь да ещё один грубый шрам, покрытый свежим струпом. — Как⁈

Тем временем молитводействие продолжалось. С поклонами и сладким пением шаманы подняли на ноги Глотку Сути, послушную, как старый домашний пёс. Подталкивая, направляя, они повели монстра в темноту. Что-то щёлкнуло, клацнуло с тем же звуком, с каким Катерина опускала забрало, машина захлопнула нутро и монстр исчез. Крошик, один единственный, без сил рухнул на землю и мир вокруг сыто вздохнул, погружаясь в тишину и ночь.

Каа первой пришла в себя, стряхнула дрёму и вскочила на ноги. Она бросилась к тому месту, где исчез серебряный зверь, и ощупала невидимый в темноте экзоскелет. Он никуда не делся, просто спрятался точно так же, как делала она сама, стал мягким и нежным на ощупь, как девичья кожа. Он и был покрыт кожей! Её собственной, искусственно выращенной. Внутри порыкивала, шевелясь, запертая Глотка Сути, но сдвинуть машину с места не могла — просто не умела, и устойчивый экзоскелет слабо трясся на месте.

— Это чёрте что! — воскликнула Катерина, приближаясь. Она была на голову выше Каа и в два раза шире. — Я чуть не обосралась от страха. Малая, ты как?

— Нормально, — буркнула Каа, опускаясь на корточки рядом с безвольным тельцем Крошика.

Прислушалась — малыш дышал. Он просто спал, в край измотанный. Даже похудел и, кажется, подрос. Она положила шамана на землю и стала собирать расползающихся глубинных улиток, чтобы оставить хоть немного света.

— Что дальше? — спросила Катерина, ощупывая собственный экзоскелет с заключённым внутри монстром. — О блядь…

Рядом с ними стоял бледный как смерть учитель. Цефалот на его макушке за время камлания вырос размером с саму голову. Выглядело это крайне странно, словно он собрался на карнавал в чудовищной шляпе, либо мутировал, отрастив дополнительную часть тела. Крепко закрытый в ночное время суток, с первыми лучами солнца паразит распахнётся и несчастный Натан умрёт. Учитель доживал последние часы.

Но Катерину поразило не это, она смотрела куда-то поверх обеих его голов, в темноту, на дальние неровные зубцы древнего леса, чернеющие на фоне усыпанного звёздами неба. Затем взяла из рук Каа светящуюся улитку и, как следует размахнувшись, швырнула вверх. Не только Хранители янтарного мира откликнулись на песню Крошика. Огонёк высоко взлетел и пошёл на снижение. В его слабом, неровном свете Каа увидела чудовищно разросшийся плазменный гриб, субстанцию N, проклятую плазму. Янтарную плоть, потоком текущую в их сторону.

Глава 28

За Порядок

Вечером в клубе устроили конкурс талантов, ибо война — войной, а плановое мероприятие провести положено. Судить посадили Вована и троих причастников плоти, на принтере распечатали оценки по пятибалльной шкале, чтоб считать было проще. Вёл, как обычно, культпросветовец, прилично крякнувший для куража. Это было неПравильно, однако естественно, и Вован не возразил.

В программе были карточные и другие иллюзионные фокусы, коими извечно славились щипачи да шулера, художественный свист, хоровое пение, стихи и танцы. В знак демократии и всеобщего равенства перед Правилом допустили всех желающих, даже петух Геннадий вышел в игривом платье и, под барабанную дробь и свист почтенной публики, скрыл в утробе кабачок, попросту присев. Но особо хлопали голосистым, которые пели то и это, под гармошку, барабан или гитару. В результате, согласно оценок, на третьем месте оказался катала, достававший карты из ушей, носов и пупков у народа, сей экземпляр на два балла обошел напёрсточника с голубем в трёх ушанках. На втором — медвежатник, умевший вполне профессионально плясать чечётку. Танцевал он и танго, да пары не нашлось. А победу, по причине актуальности и злободневности, присудили местному весельчаку с погонялом Кукиш, сидевшему за убийство гулящей своей бабы.

— В жизни давно я вбацал,

Кроется гибель где, — притопывая в такт, с широкой улыбкой пел Кукиш под гитару.

— Даже крутые яйца

Тонут всегда в пизде.

Проще дрочить, очкаться —

Всё это ерунда.

Губят людей не яйца!

Губит людей пизда!

Чтобы вам ясно стало,

Тупо не лить базар,

Вспомните, что загнало

Всех нас на доски нар!

Бабы так и плодятся,

Хрен есть воткнуть куда.

Губят людей не яйца!

Губит людей пизда!

В жизни фартовой нашей

Кореш мой дорогой,

Взял, блять, себе Наташу,

Взял — и ушёл пиздой!

И, улыбнувшись криво,

Крикнул он в день суда:

Лучше бы я пил пиво!

Губит людей пизда!

Если душевно всраться

Если с пиздой — беда,

Ты не почешешь яйца,

А попадёшь сюда.

Здесь ты всё сможешь сбацать,

Крякнешь и скажешь — Да,

Губят людей не яйца!

Губит людей пизда!

Губят людей не яйца!

Губит людей пизда…

Призом за первое место стал трёхкилограммовый медовик, щедро поделённый победителем на весь контингент — раздвоенный повар Азамат сообразил. После квантового клонирования, будучи на зарплате, он стал готовить гораздо лучше — явно старался. Второе и третье места получили по пачке табака и чаю. Геннадию за оригинальность дали чупа-чупс, но не из рук в руки, а положили на столик.

— Мы тут торты с конфетами жрём, а там народ от голода погибает, — сокрушался Светила после концерта, сидя на лавочке рядом с Вованом чуть в стороне от фонаря, с крошащимся куском торта в руке. — И Сеятель есть, а хода делу нет.

Вован ощущал глубокую беспомощность и острую несправедливость происходящего бесПорядка, но делать ничего не мог, а что смог — уже сделал: защитил Порядок во вверенном ему континууме.

Получив поливалкою «шах» в свой металлический срам, Беспредел совершил повторный ход конём и снова закрыл небо угрожающей вагиной. Нуль-молоко иссякло полностью. От поливалки на лагере сделалось парко, даже небольшие облака собрались в вышине, не улетая и не проливаясь дождём, сквозь них Беспредел и просвечивал. Он разросся до чудовищных масштабов, растёкся подобно морю, и площадь янтарной плоти была неизвестна, а погребенный в плазме лагерь казался маленькой подводной лодкой или мухой, застывшей в янтаре. Никто уже и не пялился, только плевались — крепко невзлюбил пиздатого Вертухая честной народ,