Янтарная плоть - Мари Пяткина

сознание. Шоколад Бодхисаттва сжевал без особого удовольствия, однако взял второй кусочек, а от колы заколдобился, облил шерсть на грудке и долго пытался выплюнуть щипучие пузырьки.

— У-ужас, — разворчался. — И от этой жидкости такой экстаз в воспоминаниях? Гадость ху-уже секса… У-ублюдочная вы раса, кроме шу-уток.

— Ты ещё не пробовал ром с кубинской сигарой, — сказала Катерина, прилаживая вёсла.

От движений её большого тела катер ходуном ходил.

— Я часто ду-умал, ещё после пломбира, что ваши воспоминания в основном приду-уманы и ложны, а у-удовольствия не подходят дакну-усу. Чеши.

Последнее было велено Каа и девушка послушно стала чесать его густую шерсть.

С наслаждением напившись сладкой газировки, освежив пересохшее горло, Натан просканировал окрестности и обнаружил искомую скалу — они совсем близко подобрались. Вёсла весело зажужжали в уключинах и катер, пусть не слишком быстро, но двинулся. На камни выгребали уже вручную, по старинке, наблюдая, как Сусанна Игоревна затапливает собой далёкий берег. Бодхисаттва, ещё покачиваясь от слабости, взобрался на самую верхушку, открыл пасть и бросил тонкую волну, осматриваясь. Все молча ждали его слов.

— Ну-у пора, — возвестил он вскоре. — Страж занял ну-ужную позицию. Выпу-ускаем Глотку Су-ути. Пу-усть поразит Стража изну-утри!!!

Все молча смотрели на него.

— Чего вы смотрите? — сердито сказал ноль-первый. — Вы что, ду-умаете, что я напрасно камлал⁈ Цель была — спрятать Глотку-у, сделать невидимой и неожиданной, поместить вглу-убь Стража, затем активировать на пожирание.

— Это невозможно, — покачала головой Катерина. — Дистанционного пульта не только у нас, а вообще в природе нет.

— Есть! — возразил шаман, переводя взгляд на Натана. — В моём первоприюте есть всё.

Натан вспомнил, как волной прикрыл дверь биотуалета на брошенной станции и тяжело вздохнул. Он улёгся навзничь, чтобы не упасть, открыл пару створок — самую чуточку, но рот распахнул как мог широко, пустил волну на берег и чуть не оглох от гула роя, так жужжало, гудело и скрипело пространство, заполненное архаиками. Он поднатужился, и вскоре картинка стала чёткой.

У кромки воды на коленчатых лапах богомолов ползали его бывшие сотрудники, волочили брюшки, трещали плазменными крыльями, их лица были холодны и покойны — навеки лишенные стресса. Иные, как мошкара вокруг фонарика, летали возле напитанного энергией янтарного гриба, с хвостом, растянувшимся по джунглям на четыре дня пути. Многих из «когтей» он не узнал — это были другие, новые, видимо, люди, и Натан поразился многоликости Стража и его сырой жадности. Но одно лицо он узнал несомненно, наверняка. А именно то, что неподвижно застыло, всматриваясь в чёрную гладь мёртвого озера.

Янтарная Леди, Эта Сука собственной персоной, так сказать во плоти, стояла у камня, где лишь недавно камлал шаман. Была она нормального людского размера и даже одета в богатое, искрящееся платье, которого нет ни у одной королевы в подлунных мирах. Платье текло, переливалось, то застывало янтарными слезами, то капало искрами. Кристаллы сверкающей плазмы покрывали его, как богатая вышивка. Из длинного, воистину королевского шлейфа рос янтарный гриб на опушке и тонким хвостом тянулся туда, откуда явился. Её густые, кудрявые от природы волосы застыли причудливой короной, на гладком, словно каменном, вечно молодом лице не было ни единой морщинки, и оно, как раз, жило, словно Эта Сука одной себе оставила право чувствовать — бледные губы улыбались, приветствуя Натана, и ноль-первого, и недоеденных Катерину с девчонкой. Так, что стало понятно — никому не уйти от поглощения или смерти.

Задыхаясь от гнева, Натан обвёл шефиню волной, чтоб случайно не задеть, и прикоснулся к сознанию Глотки. Зверь по-прежнему стоял на месте, янтарный по пояс и чёрный сверху, поминутно мимикрируя среди мечущихся вокруг янтарных искр и всполохов. Кожа делала своё дело, идеально прятала бомбу под окружающую среду, а зверь внутри, наконец-то успокоился и затаился, словно ждал своего часа. Натан протянул невидимую руку и нажал на рычаги, как делала порой Катерина. Ничего не произошло.

— Не хватает мощности, — сквозь громкий гул архаиков сказал ноль-первый, Натан словно в двух местах одновременно находился. — Эх, кожа в первую очередь ну-ужна была как оболочка для виру-уса, чтобы сохранить здоровье болезни…

Микропоп потянул его за уши, словно наводя радар, и Натан широко растопырил створки, игнорируя адскую, острейшую мигрень, от которой хотелось взвыть вголосину и больше не затыкаться. Что-то шлёпнулась ему на макушку, Натан сосалом втянул это и ощутил экстаз такой мощности, что даже головная боль стала несущественной — как животворной волной окатило. Это ноль-первый опять испражнился в паразита. С утробным стоном Натан выбросил корень рядом со створкой и вцепился им в камни, на которых лежал. Особенные, живые, щебечущие глубоко внутри камни, дающие тепло и силу. Он снова протянул руку и теперь смог нажать внешние рычаги экзоскелета, открывающие переднюю броню.

— Сусанна Игоревна, я увольняюсь, — громко сказал Натан.

Янтарная Леди повернулась, её глаза расширились. Механизм щёлкнул, экзоскелет распахнулся и Глотка Сути вывалилась наружу. Упала на четвереньки, погружаясь в янтарную плоть древнего Стража целиком.

— До, — тихо сказал Бодхисаттва Натану в ухо.

— До, — послушно повторил тот.

— Фа.

— Фа.

— Мин…

Глава 30

Битва змеев

«Ничего, поправлюсь», — думала Каа, лёжа рядом с учителем. Ведь бывало и не раз, что мусты возвращались полумёртвыми доходягами, и ничего: отлежатся, молоком отопьются, встанут. Молока в зоне доступа не было, только баночка колы, которую она растягивала вместо того, чтобы сразу выпить в несколько глотков, как хотелось. Подошла бы даже чистая вода, но и её не наблюдалось, лишь озёрная, полная гнили, непригодная для питья. Просто надо время. А было ли у Каа это время?

— Ну-у, давай, Глотка!

Крошик сидел на плечах у стрёмной бабы, чтобы лучше видеть, и в нетерпении сжимал и разжимал лапки, не сводя взгляда с эпической битвы на берегу. Примерно так отчим смотрел боксёрские матчи, болея за незнакомых ему чуваков, молотящих друг друга кулаками с рукавицами и без, и они с сестрой смотрели тоже, хоть прикола не понимали. Эх, где те времена? А где её семья, от которой Каа отстранилась в пользу стаи? С какой радостью она сейчас обняла бы каждого. И от этого матча зависело, встретятся ли они снова.

Несчастный учитель лежал с открытым ртом, бледный, словно мёртвый, к счастью Каа слышала, как быстро бьётся его сердце. Он тоже смотрел на берег, только по-своему, не глазами, а паразитом.