Янтарная плоть - Мари Пяткина

снова размахивался, желая нанести более меткий удар — налетел как сатана. Он рвал Вована когтями, клевал клювом, бил крыльями, и невозможно было ни прогнать его, ни вылупить. Ещё один наскок разъярённой, встопорщенной птицы — и Вован упал и сдался, впрочем, ещё старался отбить удары босой ногой — сланец потерялся в процессе боя. На истошные Вовкины вопли прибежала бабушка, бесстрашно схватила монстра за крыло и лапы, тряхнула, от чего тот одурел и поутих, и заперла в курятнике. Он с минуту сидел тихо, затем принялся голосить, празднуя победу над большим врагом, которому бабушка утирала слёзы и мазала йодом царапины, некоторые — весьма глубокие. Но унижение было ещё острее, глубже и болезненней, чем рваные раны от когтей злобной птицы. Подобно отравленному кинжалу, оно проткнуло сердце Володика и заразило страхом поражения.

Этот страх всю последующую жизнь шептал Вовану, что тот ничего не добьётся, не стоит и пытаться. Именно он загнал Вована в ПТУ вместо универа, и он заставил схватиться за нож в тот роковой пьяный день.

«Ничего, — думал маленький Вова. — Я подберу оружие получше, надену джинсы потолще, теплую куртку и резиновые сапоги. И шлем нужен мотоциклетный, да. И перчатки! На осенних каникулах ты у меня получишь!!!»

Воплотиться его мечтам о мести не судилось. Осенью бабушка закупала дрова на зиму, в аккурат перед каникулами. Приехал трактор с прицепом, хуторской царёк полез выяснять, где враги и что творится, щеколда слетела и дрова с грохотом посыпались вниз. Петух нашёл свою смерть под грудой брусков и поленьев. Вместо старого доброго врага, вооруженного и защищенного теперь Володика встретила миска заливного холодца с тёртым хреном и мрачная бабушка с красными глазами.

Он вяло ковырял холодное, благоухающее чесноком желе, пережёвывал волокна белого вражьего мяса и ощущал… Разочарование. Проклятая случайность — разболтанная щеколда в прицепе, лишила его сражения и победы. Он не сидел у реки в ожидании, а готовился, даже выменял у товарища мотоциклетный шлем, отдав любимый самокат, и всё равно труп врага проплыл мимо него, точнее, оказался расчленённым в тарелке на столе. Битвы не случилось. Страх остаться избитым, униженным, проигравшим никуда не делся, он по-прежнему сидел глубоко внутри Вована, и порою, как сейчас, поднимал свою холодную, мёртвую голову.

* * *

Тем временем малый Строгий Порядок продвигался по огромному Беспределу, оба — части Правила. Сеятель гудел, гигантский нулевой бур бешено вращался, всверливаясь в янтарную плоть, и та расступалась, как лёд перед носом ледокола, как вода перед катером на тяге. Янтарная плоть Беспредела внутри была живой, как его собственная, она текла и лилась, со всех сторон обступая машину, и по началу Вован потуже закрутил стеклоподъёмники, но быстро врубился, что у Сеятеля собственное силовое защитное поле, созданное движением бура. О да-а, янтарная плоть жила собой и в себе, если можно назвать жизнью шуструю нежить. Иногда на машину капала сверху или наползала сбоку поглощённая сущность и мешала обзору, держалась на силовом поле, но внутрь проникнуть не могла, благо быстро деформировалась, лишённая связи с материнской субстанцией. Страж кишел когтями, выскакивающими на дорогу, лезущими прямо под бур, и Вовану приходилось дворниками стряхивать с лобового стекла их части. Кого только не поглотил Вертухай в процессе экспансии да сучьего роста! Были здесь насекомовидные твари всех мастей, с головами людскими и звериными, большие и малые, превращенные в единственную, прежде знакомую Стражу форму — в богомолов, подобных выкопанному в мраморном карьере прежним, диким Вованом. С негодованием и злостью он увидал лицо ребёнка у насекомого размером со среднюю собаку, когда тот распластался на лобовом стекле, безуспешно пытаясь проткнуть его длинными лапами. Личико было спокойным, ребёнок — покорным воле Вертухая, который похитил его у родителей. Впрочем, возможно и те паслись неподалёку. Полпорядка включил дворники и смахнул мальца к хуям собачьим.

Поле Оззика рассеивало причудливые янтарные узоры конусом яркого света, правда, неПравильным, словно экскаватор ехал в луче прожектора, а не испускал его сам. Сеятель гудел, бур бешено вращался, наливаясь разноцветным радужным свечением. Иногда Вовану казалось, что вертится даже не бур, а сам его верный Оззик вместе с кабиной и водителем. Он вытянул голову и посмотрел в зеркало заднего вида — за ним Беспредел снова схлопывался, и вблизи был прозрачным, как янтарный туман, вдали же мутнел и застывал смолою твёрже стали. Вован всматривался вперёд, в стороны, даже в янтарную твердь под колёсами — ничерта не мог разобрать. Не повторялись инклюзии и формы, ничего не менялось — Полпорядка будто застыл во времени и янтаре как муха, хоть и двигался вперёд. Чёрте что.

«Надо угол сменить», — подумал он, крутанул наугад коробку передач и прибавил скорости. Сеятель, слегка буксанув, дал на колесо, словно прорвал невидимый барьер, Полпорядка даже в спинку кресла вжало. Он взглянул на экран спидометра — циферки прыгали возле нуля, порой попадая в минус. Он наослеп попёр вперёд по растянутому вдаль, за горизонт, змеевидному янтарному телу, словно по тоннелю, стараясь не подбираться слишком близко к тонкой стенке с ночной тьмой за нею. Не выскочить наружу, не пропустить того важного места, которое он искал на удачу, а фарт, как известно, тот ещё засранец.

— Так блядский угол не найти, — вслух сказал Вован. — Точку сборки Вертухая. И разборки.

Он поразился, как неприятно слышать отголоски страха в собственном голосе.

Когда-то в панели управления имелся проигрыватель, а в нем сборник. Музыка на лагере запрещалась, но Вовану сборник достался в наследство от сменщика, и он всё равно включал, работая в карьере — за рёвом двигателя никто кроме него не слышал. К счастью, Светила туда не забрался загребущими пальцами, и вскоре низкий харизматичный тенор Оззи Осборна с драматическим оттенком и узнаваемыми завышениями наполнил кабину. Бур завертелся ещё быстрее, вгрызаясь в плазму, словно в горную породу. «Вот теперь Порядок», — подумал Вован и зажмурил людской глаз, широко распахнув янтарный.

Вертухай весь состоял из структур и силовых полостей, линий и тоннелей, они пропитывали структуры, как вены и артерии человеческое тело. Одни структуры были изменчивы, словно сформированные временно, но иные оказывались очень стойкими, просто супер устойчивыми. Натыкаясь на них, Сеятель словно в несущую стену упирался, начинал удвоенно жрать энергию и с трудом вгрызался. Масса Беспредела в этих местах была особо плотной, а внутренняя энергия — высокой. Пробуравив очередную структуру насквозь, Полпорядка провалился в безгравитационную полость, где завис в невесомости и холодине. Мотор без толку работал, Сеятель практически не двигался