Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Но в историю своей фамилии Андрей Черкашин, по исследовательской привычке, заглянул глубоко. Заглянем и мы, чтобы лучше понять, почему именно этот человек взялся за титанический труд и почему он оказался ему по силам.

Из фамильной летописи

Название «народ черкасы» упоминалось ещё в царских грамотах XVII столетия: «черкашин» – так звали украинца, «черкашинка» – украинку. Своим происхождением слово это обязано тюркскому «чири киши», или «чири киси», что значило «люди армии». В достославные былинные времена древнерусской истории на рубеже XI–XII веков русские князья доверяли защиту своих городов полкам тюркской конницы, воины которой селились по берегам реки Рось, в городах Черкассы и Берендичев (нынешний Бердичев). Позже воины ассимилировались с местным населением. Но многие века их правнуки и внуки не расставались с саблей. Возможно, что и вольнолюбивое запорожское казачество унаследовало от них свои воинские традиции.

Любопытно: при Иване Грозном фамилия Черкашин была внесена в реестр благозвучных и порой давалась отличившимся как знак особой царской милости.

Пожалуй, в его царствование самым прославленным предком Андрея Черкашина и стал казачий атаман Михаил Черкашин. Ещё в 1566-м он участвовал в походе на Крымское ханство. Позднее, в верховьях Северского Донца, разгромил крымцев и прислал пленных в Москву. Но самую большую победу донской атаман одержал в битве при Молодях. Тогда, в 1572-м, русская армия (Большим полком командовал Михаил Черкашин) на подступах к древней столице нанесла жесточайшее поражение турецко-крымскому войску. Историки сравнивают значение того почти забытого ныне сражения с Куликовской битвой. Москва была спасена!

Но радость победы для атамана омрачилась горькой вестью: его старший сын Данила Черкашин был схвачен врагами и приговорен к смерти. В ответ встревоженный и пылающий местью отец-атаман взял предместье Азова, пленив двадцать вельмож и военачальников, в их числе шурина турецкого султана. Но обмен пленными, как задумал атаман, не состоялся, – крымский хан заартачился и повелел казнить Данилу.

Год 1581-й вошёл в летопись жизни храбреца как последний. Михаил Черкашин с товарищами-казаками защищал Псков от войск Стефана Батория, короля польского и великого князя Литовского. Про легендарную храбрость донского атамана слагались баллады и песни.

Говорили, что чудесным образом заговорён от смертоносных пуль Черкашин и даже сам умеет заговаривать вражеские пули и ядра. Но свою смерть под Псковом предсказал сам… О скорой своей погибели говорил атаман товарищам: его-то убьют под псковскими стенами, но сам город выстоит! Что и сбылось…

В летопись рода вошел другой исторический предок – казак Семён Черкашин. В царствование Михаила Фёдоровича, первого царя из Дома Романовых, он с отрядом казачьего пятидесятника Курбата Иванова отправился на берега «Ламы-моря», как тунгусы называли Байкал. Дело было государственной важности: составить первую карту Байкала!

Через два года после начала похода первопроходец подробно доносил якутскому воеводе Василию Пушкину: «…Послал я на усть Куты служилых людей десятника Семейку Скороходова, Семейку Черкашина со товарищи для государева жалованья хлебново и денежново и соляных окладов, и велел им по государеву указу прибрать на усть Куты охочих промышленных и гулящих людей на государеву службу на Байкал… Семейка Скороходов со товарищи кликали охочих из промышленных и из гулящих людей на государеву службу на Байкал… и написав чертёж Байкалу и в Байкал падучим рекам и землицам…»

Семён Скороходов за то, что составил «чертёж Байкалу», поплатился жизнью, – был убит, – вероятно, кем-то из местных сибирских князьков. Может быть потому, что посмел делать обмеры «священному морю», а, значит, святотатствовал. Его тёзка Семён Черкашин крепко обосновался на байкальских берегах, пустил «корни»: обзавёлся потомством. Как явствует из грамоты (ныне она хранится в Иркутском университете), казак Черкашин был на государевой службе. Служил царю Михаилу Фёдоровичу верой и правдой!

Вот уж поистине исторические метки: старинная грамота с упоминанием имени моего предка адресована якутскому воеводе Василию Никитичу Пушкину! В 1601 году стольник Василий Пушкин, один из далёких предков поэта, как приверженец Романовых, был сослан в Сибирь Борисом Годуновым. Первый воевода на Лене и в Якутском остроге, нашедший там и свой последний приют.

Нет в том случайности, – на мемориальном камне-памятнике, что воздвигли в честь первопроходцев байкальских берегов, выбито изречение: «Память о прошлом – это дозорная вышка, с которой хорошо видно будущее».

Ещё одна временная «зарубка»: в «Иркутской летописи», изданной Императорским Русским географическим обществом, упоминается, что в июле 1719 года прибыл «для производства следствия в Иркутске и за Байкалом» лейб-гвардии капрал Максим Пушкин. Прибыл он из Тобольска по указанию генерал-майора Ивана Лихарева. И случился приезд капрала Пушкина ровно за двести лет до рождения в Иркутске моего отца Андрея Андреевича Черкашина, в будущем пушкиниста-генеалога, «взрастившего» могучее фамильное древо поэта. Друзья-единомышленники будут шутя величать его «садовником пушкинского древа»!

…Пушкину так и не довелось побывать в Сибири. Хотя вполне мог там оказаться. И державной волею Александра I, и по собственной воле, собираясь вместе с известным монахом-путешественником Бичуриным в далёкий неведомый Китай. А со скалистых берегов Байкала шли Пушкину романтические послания с описанием здешних красот от лицейского приятеля Кюхли, декабриста Вильгельма Кюхельбекера: «О Байкале ни слова: я видел его под ледяною бронею. Зато, друг, здешнее небо бесподобно: какая ясность! Что за звёзды!»

В «Борисе Годунове» Пушкин упоминает далёкую Сибирь:

Чертёж земли московской; наше царство

Из края в край. Вот видишь: тут Москва,

Тут Новгород, тут Астрахань. Вот море,

Вот пермские дремучие леса,

А вот Сибирь.

Словно и сам поэт сумел обозреть, «как с облаков», всё российское царство вместе с бескрайней сибирской тайгой. Пушкин точен: на том «чертеже земли московской», чему дивился царь Борис, «славного моря» не значилось, – ещё Курбат Иванов «не кликал» казаков «на государеву службу на Байкал».

Байкал достанется «под руку» лишь потомкам Михаила Фёдоровича, патриарха Дома Романовых! Его великим наследникам суждено будет приумножить Российскую империю, «раздвинуть» её пределы, превратить в сильнейшую державу мира.

При Екатерине Великой потомки «людей армии» вместе с тысячами других – украинцами, русскими, белорусами – потекли обживать суровые сибирские края. Среди переселенцев были и предки Андрея Черкашина. Он родился в Иркутске, в тех краях, где отбывали сибирскую каторгу и ссылку опальные друзья Пушкина – декабристы, где некогда возводил крепости прадед поэта, «Петра питомец» Абрам Петрович Ганнибал. Впрочем, о декабристах и Ганнибале узнал Черкашин довольно поздно. Парнишка из большой рабочей семьи рано оставил школу и пошёл на паровозоремонтный завод.

Никогда не думал Черкашин, что станет историком. Историю России он постигал не на школьной скамье – на ратных полях под Москвой, в «Наполеоновых воротах» под Смоленском, в лесах и болотах Белоруссии. Именно война определила удивительную послевоенную судьбу