Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Историческая справедливость восторжествовала – с кафедры старейшего университета, название коего обратилось лишь одной поэтической строкой в «Евгении Онегине» («с душою прямо геттингенской» – это о Ленском, воспитаннике славного университета), выступил правнук поэта, носящий по праву родства светозарную фамилию.

Жизнь после жизни

Доктору Кайлю не давал покоя тот же вопрос, что пушкинский Мефистофель задавал Фаусту:

Желал ты славы – и добился

Хотел влюбиться – и влюбился.

Ты с жизни взял возможну дань,

А был ли счастлив?

Да, Пушкин в жизни – необычайно счастлив, убеждён был доктор Кайль, и одновременно глубоко несчастлив. Для его полного счастья и душевного спокойствия не хватало, пожалуй, одного – он никогда не бывал за границей. Я думаю, как обогатилась бы русская культура и немецкая тоже, если бы Пушкину дарована была милость увидеть неведомые ему края! Как странно: его мечта осуществилась после жизни…

Некогда Орест Кипренский хотел представить портрет поэта в самых известных галереях европейских столиц. Но передвижная выставка, им задуманная, так и не состоялась. А пушкинское посвящение живописцу стало хрестоматийным:

Так Риму, Дрездену, Парижу

Известен впредь мой будет вид.

Не перечесть всех городов в мире, где ныне «известен вид» поэта. А из немецких Пушкиным упомянут лишь Дрезден. Список можно продолжить: это Веймар и Дюссельдорф, где воздвигнуты памятники поэту, это Бонн, где ещё недавно жил блестящий переводчик и создатель немецкого Пушкинского общества доктор Рольф-Дитрих Кайль, и, конечно, Берлин, где чтут память русского поэта.

И всё же самый пушкинский город в Германии – Висбаден. Вот уже третье столетие соединён он с русским гением кровными узами родства. Немецкий город земли Гессен с «пушкинской кровью».

Памятник Пушкину в Веймаре. Фотография автора. 2007 г.

В последний раз доктор Кайль приезжал в Петербург в октябре 2011 года, – его пригласили на празднование юбилея Лицея. На тех пушкинских торжествах посчастливилось побывать и мне. И сопровождать почётного гостя (как-никак, а знаменитому переводчику из Германии минуло уже девяносто!) в прогулке по Царскосельскому парку и в поездке на Чёрную речку, к памятному «дуэльному» обелиску.

Тогда подумалось, как же мудрёно вяжет свои узоры судьба, – ведь и моего отца, бойца Красной Армии Андрея Черкашина, былого противника доктора Кайля, привела к Пушкину тоже война.

Пушкиниана Андрея Черкашина

Приди, как дальняя звезда…

Александр Пушкин

Древо

Ветвистое древо полного родословия Александра Пушкина воссоздавалось на берегах той же Яузы, где родился поэт, в полутора верстах выше по течению, – в старинном и достославном некогда селе Преображенском, а ныне большом новом районе Москвы. Правда, от времен любимого героя Пушкина – Петра I, – времён его юношеских потех и великих государственных реформ, остались разве что извивы речного русла да названия улиц: Потешная, Игральная, 9-я Рота, Знаменская, Зельев переулок… Именно здесь, сначала на Игральной, затем на Знаменской, появились на белизне ватманского листа первые веточки гигантского генеалогического древа, изумляющего всех, кто его видел, обширностью и неожиданностью родственных связей русского поэта.

Всю эту грандиозную и кропотливую работу проделал самодеятельный историк, офицер в отставке, инвалид минувшей войны Андрей Андреевич Черкашин. Помимо библиотек и архивов, помимо собственной комнатки-кабинета, заваленной книгами, рукописями, свитками черновиков, завешанной репродукциями портретов людей из пушкинского окружения, многолетняя и каждодневная работа продолжалась и в палате старинного – опять-таки петровских времён – госпиталя на Яузе, куда фронтовые раны время от времени приводили командира гвардейской части.

Гвардии старший лейтенант Андрей Черкашин. Фотография. 1942 г.

Врачи приёмного отделения уже привыкли к тому, что на каталке, увозящей в палату их необычного пациента, всегда лежала чертёжная туба, набитая свёрнутыми листами, и уже знали, что через день-другой придёт навещать Черкашина не кто иной, как правнук великого поэта – Григорий Григорьевич Пушкин. В сорок первом они оба защищали Москву, правда, на разных рубежах. Григорий Григорьевич приносил своему другу не только пакеты с яблоками, но и новые сведения для «разрастающегося» пушкинского древа.

Ни врачи, ни медсестры деликатно не замечали явных нарушений строгой больничной жизни. Знали, что дело только поможет их пациенту. Работа над схемой поддерживала его жизненные силы не менее эффективно, чем самые действенные лекарства, – на это время, как под наркозом, отступала боль.

А из окна палаты можно было разглядеть, как над крышами золотом поблескивают купола Богоявленского собора, где на исходе восемнадцатого столетия крестили новорожденного Александра Пушкина…

«Появление на свет гениального человека не совершается экспромтом, – писал в начале XX века известный киевский профессор-антрополог, психиатр и публицист Иван Алексеевич Сикорский. – Происходит продолжительная и сложная подготовка к великому событию живой природы».

К Пушкину природа шла долго. Собирала, связывала воедино разрозненные ниточки родословных, словно сплетала какой-то особый, неведомый доселе узор. Возможно ли понять, осмыслить его закономерности и случайности?

«Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории», – этой пушкинской строке суждено было стать ключом к задуманному Черкашиным полному родословию поэта.

Пушкин – это наша российская история, и в ней кроются истоки пушкинского рода. Поэтому Черкашин и принялся за составление родословий старинных княжеских фамилий и царствовавших домов: Рюриковичей, Чингизидов, Гедиминовичей, Романовых, династий византийских императоров, английских, греческих и польских королей.

И когда исследователь завершил задуманное, оказалось, что составленная схема вобрала в себя более трёх тысяч исторических имен; в их числе прославленные государственные деятели, полководцы и воеводы, святые Православной церкви. В этом густом генеалогическом лесу предстояло проложить тропинки, ведущие к пушкинскому роду.

Одно необычное обстоятельство открылось ему тогда: в сущности, невозможно восстановить в полном объёме родственные связи ни одного из ныне живущих. Но история будто сама позаботилась сохранить для будущих поколений имена предков Александра Сергеевича Пушкина.

Действительно, родословная поэта неотделима от судеб Отечества – без Пушкиных, Ганнибалов, Головиных, Чичериных, Ржевских, Беклемишевых и множества других славных русских фамилий не было бы полной истории России.

Род Ржевских стал связующим звеном между новгородским князем Рюриком и его далеким потомком Александром Сергеевичем Пушкиным. Цепочка родословной соединила славные имена великих предков поэта, первых русских князей: Игоря, Святослава, Владимира Красное Солнышко, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Мстислава Великого. Нити родословной, переплетаясь в веках, порой теряясь на крутых поворотах истории и вновь возрождаясь по непреложным законам бытия, вели к 1799 году – году рождения Александра Пушкина.

В недавние советские времена наука генеалогия была чуть ли не под запретом. Составление родословных также не