Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Я перевел взгляд. Татьяна сидела, повернув голову к мужу, и смотрела на его кивки.

Это работало и, как бы мне ни было мерзко, нужно было продолжать.

— Виктор Петрович, — сказала она и встала. — Я вас прошу… Это моя дочь. Вы не можете так о ней говорить.

— Могу, — сказал я. — И буду. И скажу еще одно, раз уж мы заговорили откровенно. С таким отношением ко мне, сударыня, в вашем доме, я, скорее всего, буду против того, чтобы Зоя с вами виделась после свадьбы. Мне не нужны в семье такие разговоры.

Татьяна выпрямилась.

— Зоя, — сказала она. — Зоенька. Я против. Я против, чтобы ты за него выходила. Слышишь? Я не позволю.

Зоя подняла голову от тарелки. Медленно. И развела руками.

— Мама. Ты все мне твердила: найди мужа, найди мужа, найди хоть какого. Я нашла. Такого же, как ты себе нашла.

Она не врала, когда говорила, что не умела играть, но в этих словах, полных желчи, горечи, злобы и боли, игры не было ни на грамм.

Татьяна открыла рот, и ничего не сказала. Я встал.

— Так, — произнес я. — Я вижу, как ко мне относятся в этом доме. Я думал, что иду в семью, а попал на допрос. Свадьбу, я думаю, лучше отменить. Зоя, я ухожу.

Позади загремел стул: Павел вскочил, костыль стукнул о паркет.

— Виктор Петрович! Виктор Петрович, постойте! Танюша не так выразилась, она женщина, она разволновалась. Постойте, я вас прошу. Это недоразумение. Я вам объясню…

Я остановился в дверях гостиной, не оборачиваясь.

— Что вы мне объясните?

— Что она не то имела в виду. Что мы очень рады. Очень! Это же честь, Виктор Петрович, для нашей семьи. Вы не думайте на нее, она отойдет, я с ней поговорю.

— Поговорите? — Я повернулся к нему вполоборота. — Хорошо. Я согласен пообщаться с вами лично. Но говорить о делах здесь, при женщинах, я не буду. Если хотите, встретимся отдельно. Вдвоем.

— Конечно! Конечно, вдвоем. Я зайду в банк завтра же…

— Нет. — Я покачал головой. — Не в банк. Если мы все-таки станем семьей, Павел Фомич, я хочу выразить уважение тестю. Я приду к вам. На фабрику. Завтра.

Он растерялся, потом просиял.

— Завтра. Буду ждать. С утра, с самого утра.

— Договорились. Зоя. Собирайся. Мы уходим.

Зоя встала, взяла пальто и пошла за мной, не глядя на мать.

Татьяна осталась стоять у стола.

На улице я прошел десять шагов, свернул за угол и остановился. Тяжело выдохнул, поднял глаза к потемневшему небу.

— Зоя. Простите меня. За все, что я там наговорил.

— Это ведь было не то, что вы на самом деле думаете?

— Конечно нет, тьфу! — я нагнулся, взял горсть снега и стал тереть им язык. Снег был чистый и холодный настолько, что язык онемел на второй горсти. — Отвратительно!

— Что вы делаете?

— Мою рот.

— Петр…

— Помогает. Честно.

Она смотрела на меня, потом фыркнула. Один раз, коротко. Потом еще раз.

— Вы иногда такой странный.

— Вы не первая, кто мне это говорит.

Она кивнула и замолчала. Стояла, засунув руки в рукава, и было видно, что ей было плохо. Но и правда не из-за меня.

— Это было нужно, — наконец сказала она себе. — Это было нужно, и это сработало. Все. Едем домой.

* * *

Контора фабрики Захарова находилась в нескольких кварталах: две комнаты, в первой конторщик за высоким столом, во второй хозяин.

Павел встретил меня в дверях. Он шел ко мне через первую комнату, не опираясь на костыль, а неся его, и на лице у него было столько радушия, что мне стало тошно.

— Виктор Петрович! Прошу, прошу. Сюда, ко мне. Федор, чаю. Нет, не чаю. Федор, ты знаешь.

Федор кивнул и исчез.

Кабинет вмещал письменный стол, два кресла для посетителей и шкаф с образцами ткани. Павел усадил меня, сел сам, и первое, что сделал, это стал извиняться.

— Виктор Петрович, за вчерашнее. Я вам как мужчина мужчине. Танюша погорячилась. Она женщина, у нее нервы, дочь пришла, тут любая мать… Я с ней поговорил. Она все поняла. Она очень сожалеет.

— Сожалеет?

— Очень! Она просила передать…

— Хорошо.

Я откинулся в кресле, и он выдохнул. Федор внес поднос: графин, две рюмки, лимон. Павел налил.

— За знакомство. По-настоящему.

Я взял рюмку и поставил обратно.

— Знаете, Павел Фомич. Ваша жена, это ладно. Мало ли что бабе взбредет. Женщина сказала, женщина забыла. Меня не это напрягает.

Он замер с рюмкой на полпути.

— А что?

— Что вы позволили ей это сказать. При мне. При госте. Мужчина, который не держит жену в послушании, это не мужчина. Мужчина должен контролировать все, что в его доме. Жену, дочь, прислугу, кошку. Иначе какой он хозяин?

Павел поставил рюмку.

— Виктор Петрович, я вас уверяю, дома я хозяин. Это она… это случай. Первый раз. Она вообще тихая, вы бы поглядели. Что я скажу, то и делает. А вчера, ну, дочь, растерялась. Больше такого не будет, даю слово.

— Слово.

— Слово!

— Хорошо. — Я повернул рюмку на столе, за ножку. — И все-таки, Павел Фомич, я не уверен, что жениться на Зое разумно.

Он подался вперед так, что кресло скрипнуло.

— Виктор Петрович! Помилуйте! Зоя, это же… она умница, она работящая, она вам будет… вы же сами вчера убедились, тихая, скромная. Это же лучшая партия, что для нее, что… — он осекся, — что для вашей семьи, я имею в виду, породниться…

— Дело не в Зое.

— А в ком?

— В вас.

Он замолчал.

— Если нам с вами предстоит стать одной семьей, мне нужна уверенность, что вы в состоянии контролировать свое окружение. Свою жену, свой дом, свои деньги. Вчера я в этом усомнился. — Я сложил руки. — Я навел справки, прежде чем свататься. Вы, надо полагать, понимаете, что человек моего положения не делает предложений вслепую. Здание, где была лавка Зои, выставлено на торги. Тридцать пять миллионов. Так?

— Так.

— Куда пойдут деньги?

— Деньги… — Он потер залысину. — Ну, Танюша хотела положить в банк. В ваш, кстати, в Морозовский. Под