Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

бы сравниться с Лавкой и до Апостофина, сумевшего не только создать псевдо-личность из ничего, но и сумел уцепиться за такую тонкую материю, как душа, чтобы Лавка не могла существовать без хозяина, мне было как до луны. К тому же чертежи основы Ока разработал не я.

Но я воспринимал его как первый шаг на своем пути к истинной артефакторике, такой, как я видел ее в своем разуме, такой, к которой хотел стремиться, такой, какую хотел однажды постичь.

Вторая причина была чуть более приземленной, хотя куда более человечной. Княгиня, как я убедился на приеме в честь Мендосы, ничего не знала о нашем с князем соглашении.

Однако испытание прототипа Ока было в любом случае невозможно без ее участия. Заставить импульсы от Ока перекрыть импульсы от реальных глаз было бы в разы сложнее, поэтому испытать его на зрячем человеке не получилось бы.

А это значит, что мне придется объяснить ей, что я задумал, объяснить, что у меня есть метод вернуть ей возможность видеть. После такого показать ей только сырую наработку, которая, например, показывала бы лишь размытую игру света и тени, раздразнить ее подобными обещаниями, было бы куда более жестоко, чем не показывать ничего.

После того, как я покажу князю и княгине свое Око, даже если после этого я заберу его для некоторых доработок, они должны будут остаться с мыслью: «Это реально и беда отступила!», а не с сомнениями: «Получится ли у него? Сколько нам ждать? Как скоро она сможет видеть, и сможет ли? Не обманывает ли он?»

Я знал о чем говорил. Кате раза два или даже три говорили, что болезнь, кажется, отступила, но «нужно подождать несколько месяцев, чтобы убедиться наверняка». «Кажется»? Отвратительное слово. Эти месяцы превращались для нас в настоящую пытку.

Я считал дни до повторного приема, когда срок приближался, начинал считать уже часы, часто вообще ничем не мог заниматься. Все думал: «Неужели этот кошмар действительно закончился? Возможно ли такое на самом деле?» А потом мы приходили ко врачу, ей делали повторные анализы и звучало это вечное «нам жаль».

Допустить, чтобы из-за меня через нечто подобное проходили другие люди? Ни за что на свете.

Последняя причина же была уже совсем приземленной и прагматичной. Создание Ока за столь краткий срок дала бы князю понять, что я — не просто очередной артефактор. И дело тут было даже не в таланте, а в определенном уровне.

Сейчас мое чистое мастерство уже, пожалуй, было сравнимо с Грачевым, одним из максимум десятка артефакторов высшего класса в Грозове, а в каких-то вопросах и превосходило его. Он еще мог утереть мне нос благодаря наработанному опыту и обширным знаниям, но с технической точки зрения я уже оставил его позади.

Да, некоторую, и далеко не малую часть моего преимущества давали такие уникальные штуки, как перстень Изумрудной Грани, камертон и монокль Апостофина, Лунная Чернильница, а также помощь Лавки. Но даже у меня не повернулся бы язык сказать, что это преимущество нечестное. У каждого были свои трюки и хитрости.

Так что сейчас я уже мог по праву считать себя одним из, пожалуй, в худшем случае сотни лучших артефакторов страны, а скорее я находился ближе к пятидесятому или даже тридцатому месту. Очень условная градация, но тем не менее.

С другой стороны, моя репутация и слава, как артефактора, оставались далеко позади. Петра Воронова знали в основном как хозяина Лавки Чудес или же как человека, способного помочь в решении сложных и щепетильных проблем. Статус артефактора был в лучшем случае на третьем месте. И это меня ни капли не устраивало.

Нет, я был не против того, что Лавка или моя частная практика добавляли мне известности, это всегда было неплохо. Но, даже если опустить мои личные амбиции, было очевидно, какой статус из трех: лавочник/торговец, частный артефактный детектив, назовем это так, либо же мастер-артефактор — был наиболее ценим и важен в обществе.

А статус, как бы это ни было цинично, был мне необходим. Борьба с Устюговым и Навским была лишь верхушкой айсберга. Куда важнее были выборы, или как там это делалось, в главы Грани, до которых по словам старейшин оставалось в лучшем случае два года.

Я понимал прекрасно: хотя те трое и предупредили меня, они не были моими друзьями. Если я провалю проверку и не получу одобрение действующих членов Изумрудной Грани, моя смерть станет вопросом времени.

Навский и Устюгов были заносчивыми, высокомерными, злопамятными сволочами. Я не обольщался: они возобновят свои нападки и, если мы ничего не предпримем, затишье, выигранное дело с пожаром, обратится куда более серьезной, чем была до того, бурей. У этой парочки ведь будет более трех месяцев на подготовку.

Но, как бы там ни было, для них это была просто мелочная месть. От того, что они расправятся со мной, ни тому, ни другому не станет лучше. Все, что их будет ждать — это недолгое удовлетворение, они забудут обо мне уже через пару дней.

А вот трое старейшин были совсем иными. Моя смерть и правильно разыгранные для того, что перстень достался кому-то из них карты будут означать, что победитель получит в свою власть всю Грань, а это статус, сравнимый с теми же Навским и Устюговым, статус князя. Ради такого они не остановятся ни перед чем.

В целом я шел неплохо. Знакомства со множеством дворян, более-менее примирение с Виктором, который в Грозове был очень серьезным человеком, дело бейнбриджских сосен, за которое я получил медаль, спасение Мендосы, за которое, правда, мне так ничего и не перепало, но тем не менее.

Но если я хотел получить гарантии того, что стану главой Грани на тех выборах, этого было мало. И настолько серьезная помощь князю Грозову в данном контексте была более чем ценным активом.

Даже если мы с ним уже договорились, что никаких реальных наград кроме «крышевания» Лавки мне за Око не перепадет, сам факт создания Ока, который, разумеется, никто и не подумает скрывать, даст моей репутации, как артефактора, невероятный толчок.

А это новые связи, новые заказы, новые ресурсы и возможности.

Однако чтобы это все свершилось и имело максимальный эффект, Око нужно было создать сразу без задержек. «Он создал артефакт, за который до него никто не брался!» или «Он создал артефакт, за который до него никто не брался, всего за три месяца!» — разница, конечно, не прямо критическая, но она была.

Потому я и не