Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Зоя посмотрела на мать.

Татьяна покачала головой.

— На меня не смотри. Я уже и так набедокурила, попытавшись решать за тебя. Хватит. Ты вправе решать сама. Ты всегда была вправе.

Зоя молчала недолго.

— Согласна, — сказала она. — Прямо с завтра.

— С завтра, — сказал я и встал. — Это надо отметить. Прямо сейчас. Варя!

— Что отмечаем? — спросила Варя с порога.

— Соседку, — сказал я.

— И развод, — сказала Татьяна.

* * *

Павел Фомич Захаров вышел из конторы в десятом часу вечера.

Мы ждали у забора, в тени. Я в сюртуке, с волосами, которые Ася утром подкрасила еще раз, Сема рядом, в тулупе, с руками в карманах.

Павел увидел меня, когда до нас оставалось три шага. Остановился. Открыл рот.

— Виктор Пет…

— Молчите, — сказал я. — Я не для того пришел, чтобы вас слушать. Вы позволили жене уйти из дома. Вы позволили ей подать на развод. И, как я слышал, вы еще и будете ей платить. Человек, который так распоряжается тем, что ему принадлежит, мне не нужен. Помолвку с Зоей я расторгаю. Считайте, что ее не было и что мы с вами не знакомы.

— Виктор Петрович, я…

— Я сказал: молчите. Вы заслуживаете только одного. — Я повернул голову. — Сема. Давай. Только аккуратно.

— Насколько аккуратно?

— Чтобы потом встал.

Сема вынул руки из карманов и подошел к Павлу. Тот попятился, не понимая, поднял костыль.

Сема отвел костыль в сторону и ударил. Ладонью, открытой, наотмашь, по щеке.

Звук был такой, что эхо разнеслось по улице. Павел оторвался от земли, пролетел два шага и рухнул в сугроб у забора, а костыль остался у Семы в руке.

Я подошел, оглядел его сверху.

— Я не мафия, Павел Фомич, — сказал я. — Но иногда око за око бывает более чем уместно.

* * *

До поставленного князем срока оставалось немного, меньше трех недель. Так что я, отдав лавку на откуп девушкам, которых теперь было подавляющее большинство в Лавке, считая ее саму, с головой погрузился в работу.

За временем не следил, за тем, чтобы поесть, отдохнуть или поспать — тоже. Обо всем мне напоминала Варя, и я старался слушаться, потому что еще по прошлой жизни знал последствия такого вот упорного труда, причем как для меня самого, так и для моих близких.

Зоя мне помогла немного с частью, касающейся генератора и энергопровода, но это была одна из самых незначительных проблем, что мне нужно было решить. И хотя ответы на многие вопросы находились просто по ходу работы, кое-какие темы становились настоящей головной болью.

Самым сложным была прямая связь между Оком и мозгом. Артефактов, влияющих на разум, было на самом деле более чем достаточно, но таких, что работали бы по принципу постоянно обратной связи — единицы, и даже из этих единиц большая часть была мне мало полезна, так как не отвечала критериям скорости обработки информации, ширины канала передачи, чувствительности…

Расширившаяся библиотека Лавки стала настоящим спасением, но даже в ней я не мог отыскать некоторых вещей, так что зачастил в городскую библиотеку, выписывая оттуда буквально десятки книг.

Я знал, что, если предоставлю князю даже не до конца работающий прототип, он даст мне еще время. Скорее всего он даст столько, сколько нужно, и в теории, если бы я «вежливо» попрошу бы, даже выдаст мне финансирование. Надежда и отчаяние были порой очень жестоки.

Но даже если не брать в расчет то, что я не собирался злоупотреблять его семейной трагедией, моей целью было сдать ему рабочее Око. Максимум, на который я согласился с самим собой — это недоработки вроде неидеальной подстройки фокуса, а также несовершенства конструкции: слишком большое для комфортного ношения, не особо элегантное, с торчащими проводками — это все было вполне приемлемыми погрешностями. Но само Око должно было работать, и работать исправно.

Причин для такой одержимости было три. Во-первых, это был личный вызов. Да, за два года, что я пробыл в этом мире, я успел запатентовать несколько методов артефактной работы, создать немало уникальных устройств, даже оживить механического кота, и любой, кто хоть немного понимал в том, насколько сложен Хоня, не упускал шанса им восхититься. Это все не считая работы с уже существующими и подчас также более чем удивительными вещами.

Но Око воплощало в себе все то, чего я хотел достичь, как артефактор. Невероятный проект, сочетающий множество разных сфер и технологий, начиная от оптики и заканчивая соединением мозг-артефакт.

В прошлой жизни я стал одним из лучших часовщиков страны, а то и планеты. Если бы я не свернул обширную практику из-за Кати, к своей смерти в семьдесят восемь я, возможно, превратился бы почти в легенду для тех, кто в курсе. Это не было пустым хвастовством, на самом деле это были даже не мои слова.

Но, если говорить откровенно, в широком смысле в часах не было ничего сложного. Да, для того, чтобы выстроить схему шестеренок, пружин и маховиков такую, которая бы не только идеально отсчитывала секунды, но и была бы эстетична, изящна и восхитительно проста, нужен был редкий гений.

Механизмы разных фирм могли различаться совсем незначительно, потому что за века база была настолько отточена, что там было просто нечего изобретать. Но я бы за секунду отличил механизм «Ролекс» от механизма «Патек Филип» без каких-либо дополнительных подсказок, потому что их создавали разные мастера, с разным характером, разными идеалами, принципами, мировоззрением.

Для того, кто понимал в этом мало, подобное могло показаться глупостью. Какая разница, например, мужчина создает механизм или женщина? Но я знал, что разница была. И она решала очень многое.

Тем не менее, как бы это не умаляло мое собственное призвание, часы оставались всего лишь часами. А артефакты… их основа была столь же точна, стройна и изящна, как я привык, потому для освоения того, на что у других уходят десятилетия, мне понадобились лишь месяцы.

Но эта основа могла становиться настолько многогранной, насколько мастер был готов ей позволить. Часы, оружие, аппарат для чтения мыслей, авторучка, карета, изящный кулон, пыточный стол, плита для готовки самых восхитительных блюд… да что говорить, Лавка ведь тоже была артефактом!

Око, конечно, не смогло