Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

кокарды. Он и Патриот были одеты в меха, отчего напоминали Зверобоев. Хотя нет, смугловатый Патриот походил скорее на индейца, последнего из могикан. А Смола – на бушмена из дебрей Амазонки. В фуражке.

– Здоровэнькы булы, – произнес Патриот не слишком доброжелательно. Шрам вообще на нас не отреагировал, а Смола кивнул.

Я с удивлением справился почти сразу, а вот Пригоршня еще пару секунд пялился на них, после чего, улыбнувшись, сказал:

– Привет, хлопцы. – Он доброжелательно подмигнул Смоле и добавил: – Как там у вас, в Эфиопии?

Секунду черный глядел на Никиту остекленевшим взглядом, будто не мог осознать услышанное, потом лицо его исказилось.

– Где?! Ты что сказал?! – на чистом русском захрипел он, выкатив глаза.

– Ну, в Эфиопии, – продолжая широко улыбаться, повторил Пригоршня. – Ты ж оттуда… Эфиоп, а?

– Да я… Да я тебя… пристрелю… ты… твою мать!!! – И чернокожий сталкер рванул деревянную крышку, под которой обнаружилась рукоять нагана.

Лицо напарника стало растерянным. Шрам спокойно наблюдал за происходящим, а Злой и Патриот с двух сторон вцепились в Смолу, ухватили его за плечи и руки, не позволяя вытащить оружие. Я шагнул вперед, оказавшись между ним и Пригоршней, сказал:

– Ладно, не буянь.

– Смола, расслабься, – добавил Злой.

– Заспокойся, братэ, – это уже Патриот.

– А чего он?!! – хрипел Смола, пытаясь отпихнуть сталкеров и вырвать пистолет из кобуры. – Чего он обзывается?! Из‐под Харькова я, русский… украинец… русский! Чего он, а?! Какая Эфиопия, я и не знаю, где это!!!

– Ты наш хлопэць, братыку, с пэршого погляду выдно, – уговаривал его Патриот. – То вин москаль, що с ных взяты?

– Какой же я москаль? – удивился Пригоршня. – Отсюда я, местный. Это вот он, – напарник ткнул в меня пальцем, – он москаль.

Я кивнул.

– Ага, я потомственный москаль. Остыл?

– Эфиоп, говорит… – продолжал бубнить Смола, убирая наконец руку с кобуры. – Да я… из‐под Харькова! Эфиоп! Всю жизнь здесь… Пять лет Зону топчу, а он…

– Ну извини, браток, – сказал Никита, все еще ошарашенный наскоком. – Местный так местный, я просто не сразу увидел.

Когда инцидент был более‐менее исчерпан, Злой велел всем заходить в трактир. Лошадей оставили под дверями, подошедшая Настасья Петровна с Ильей Львовичем и Марьяной принялись их разгружать.

– Що тут такэ сталося? – удивился Патриот, теребя себя за ус.

Зал кое‐как расчистили, но мебели новой не поставили, видно, взять ее было неоткуда, лишь у окна появились две расположенной буквой «Г» низкие лавки. Мы сели на них, после чего Злой вкратце описал произошедшее, начиная с нашего появления в поселке.

– Так что если оружие не раздобудем – конец нам, – заключил он свой рассказ. – И доставить его сюда надо прямо сейчас. Чтобы ночью окопаться и уже с утра к нападению быть готовыми. Вояк не так уж и много, да еще эти двое недавно многих постреляли. Так что справиться с ними мы сможем – но стволы обязательно нужны.

– От яки воны незграбы, – проворчал Патриот, покосившись на меня с Никитой. – Взялы та й вийськовым вэртолит виддалы!

Наклонившись к напарнику, я тихо спросил:

– Что он сказал?

Пригоршня негромко ответил:

– Говорит, му… идиоты мы, что «вертушку» про… прохлопали, отдали ее военным.

Наступила тишина, все переваривали рассказ Злого.

– Так, может, не просто за оружием туда, может, всем на тот склад и переехать? – предложил вдруг Смола, снимая с головы фуражку и принимаясь чесать наголо бритый бугристый череп. – Там такое место, что оборону легко держать. Легче, чем здесь, – сто процентов, это я вам говорю!

Предложение было неожиданным – присутствующие молчали, не зная, что тут сказать, и наш афроамериканский друг победно оглядел сталкеров, всех, кроме Пригоршни, на которого лишь презрительно покосился: мол, а ты говорил – из Эфиопии, а я вон какой умный!

– Жрать там что? – наконец тихо спросил Шрам.

Мы переглянулись и закивали.

– Как это – что, как это – что? – ответил Смола, помахал фуражкой, соображая, что ответить, и, надо же, сообразил: – А мы с собой возьмем!

– В руках понесем? – уточнил Шрам.

– Нет, зачем – на лошадях!

Шрам повернулся к Злому и спросил:

– Сколько людей осталось?

– Десять мужиков в поселке, старики в основном, – сказал сталкер. – Не такие древние, как Львович, но в возрасте уже. Половина из них – пьяницы трясущиеся. Четыре женщины, из них молодая только Марьяна.

Шрам опустил взгляд, что‐то прикидывая, потом заговорил твердо, уверенно, но все так же тихо:

– Столько народа туда перевести – шум будет в дороге. И еды много надо с собой взять. А сейчас вояки настороже. Тем более если у них вертолет…

– Без топлива, – вставил я.

Сидящий рядом Пригоршня кашлянул и заерзал.

– Что? – спросил я.

– Ну, вообще‐то, там еще полно топлива, в вертолете.

– Чего ж ты сказал, что закончилось?

Все, в том числе и подошедшая Марьяна, уставились на напарника. Он развел руками.

– В основном баке закончилось, он литров на пятьсот где‐то. Но на этой модели еще система из трех дополнительных емкостей установлена, это я потом увидел, когда уже возле трактора его посадил и вылез. Просто чтоб на нее переключиться, надо покопаться в нем, шланги перекинуть, вентили… У меня тогда не было времени заняться, это ж на час работы, если не знаешь хорошо, что к чему. А рядом – стреляют, так я решил – после вернемся с тобой, поглядим и сделаем. Ну и вот, – заключил он.

– Тьху! – сказал Патриот. – А казав – нэ москаль!

Пригоршня напрягся, посерьезнел. Но тут как раз Настасья Петровна с Марьяной принесли охотникам поесть и стаканы, а Илья Львович прошаркал к лавкам, прижимая к груди уже знакомую трехлитровую банку. Старик сел с нами; Настасья Петровна ушла, а Марьяна встала в стороне возле стены, чтобы слышать, о чем говорят.

– Через пару часов пойдем, – объявил Смола, глядя на Патриота и Шрама. – Правильно я говорю, хлопцы?

– Так, – кивнул смуглый. – Поспаты трэба хочь трохы.

– Спите, – разрешил Злой. – Но два часа, не больше. А потом сразу идем. Нас шестеро получается… Нет, семеро, еще ж Блейк. Телегу с собой захватим и…

– Злой, вы забыли про мотоповозку, – произнес Илья Львович.

– Да там же бензина нет… – начал сталкер и замолчал, сообразив, что говорит глупость.

Илья Львович покивал.

– Мы с девушками, Настасьей Петровной и Марьяночкой, вчера полдня бензин из мотоциклов и броневика сливали. Таки бензина у нас теперь полно, Злой.

* * *

Пока Никита ловил Безумного, а остальные готовили мотоповозку, я прошелся по селению, осмотрел место, где раньше стоял трактор, возле которого напарник посадил вертолет (оттуда вдаль тянулись глубокие колеи), обогнул коровники и вышел к трактиру сзади, все это время не убирая руки с оружия и прислушиваясь, не загудят ли моторы.

Дверь, ведущая на кухню, открылась, показалась Марьяна, скорее всего увидевшая меня в окно. Огляделась – вокруг никого не было, приглушенные голоса и всполошенное ржание Безумного доносились из‐за трактира. Затем шагнула ко мне и вдруг, приподнявшись на цыпочках, обхватила за шею.

– Химик… – хрипло прошептала девица и прижалась всем телом, впившись губами в мои губы. Я стоял, опустив руки, не пытаясь обнять ее. Марьяна несколько секунд терлась об