Его версия дома - Хантер Грейвс

нервно потерла шею, где ещё пылало воспоминание о его дыхании. Его внезапная волна внимания смущала, заставляла чувствовать себя на виду у всех. Но сквозь смущение пробивалось другое чувство — тёплое, щекочущее. Оно льстило. Безумно льстило.

Особенно глядя на него. Он стоял здесь, в простых джинсах и тёмной футболке, которая подчёркивала ширину плеч, но выглядел так, будто сошёл с обложки какого-то дорогого журнала про стиль и власть. Небрежная стрижка, вечная опасная улыбка, лёгкая небритость на щеке со шрамом... Он казался таким настоящим. Не похожим на мальчишек из университета, которые либо паясничали, либо вечно тупили. В нём была какая-то... гравитация. Сила притяжения, от которой трудно было оторвать взгляд и хотелось, чтобы он смотрел только на тебя.

— Да, вроде... готова, — выдохнула я, заставив себя улыбнуться.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка стала мягче, почти нежной.

— Тогда беги. Покажи им, на что способна моя девочка.

Его ладонь легла мне на поясницу — теплое, властное прикосновение, которое на мгновение парализовало. Большой палец мягко, почти неощутимо, провёл по узкой полоске оголённой кожи между краем майки и шорт.

Вся кожа на спине вспыхнула, а дыхание перехватило. Это было слишком. Слишком интимно, слишком... лично для публичного места. Смущение накрыло с новой, горячей волной, но смешалось с чем-то ещё — с острым, почти болезненным трепетом. Никто, никто так ко мне не прикасался. С таким сочетанием нежности и абсолютной уверенности в своём праве.

— Коул...

Он наконец убрал руку, но ощущение его прикосновения, жгучее и чёткое, осталось на коже.

— Вперёд, — сказал он тихо, но уже с той самой командной нотой, которая не оставляла места для возражений. — Они ждут.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и, почти спотыкаясь, побежала на свою позицию. Голос «соседа» в голове завопил что-то о нарушении границ, о опасности, но его крик был далёким и неважным.

По сравнению с теплом, которое всё ещё пылало у меня на пояснице, всё остальное казалось бледным и несущественным. Игра, соперницы, даже странный холод Джессики — всё это отступило на второй план. Оставалось только это: ослепительное, пугающее осознание, что я только что была отмечена. И что часть меня — та самая, что всегда боялась и пряталась — отчаянно хотела, чтобы это повторилось.

* * *

Капитаны подошли к сетке. Рукопожатие. Я видела, как пальцы Джессики сжались так, что кости побелели, а капитанша «экономисток» лишь стиснула зубы, пытаясь не показать боли. В воздухе запахло порохом ещё до первого свистка.

Но мои глаза уже не могли удержаться на площадке. Они сами потянулись вверх, на трибуны. Там, на самом верху, сидел Коул. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, будто луч целеуказателя, я чувствовала даже отсюда.

А потом я увидела и его — мистера Ричардсона. Он сидел один, в тени, прямая и неподвижная фигура. Его взгляд, холодный и аналитический, тоже был направлен сюда. На меня.

И странное дело — в их двойном присутствии я почувствовала не панику, а странное спокойствие. Будто два противоположных, но одинаково мощных силовых поля — обжигающее внимание Коула и ледяная отстранённость Ричардсона — нейтрализовали друг друга, создав вокруг меня зону невозмутимости.

Свисток. Первые подают они.

Их подающая, высокая брюнетка с хищной улыбкой, вышла на линию. Её взгляд, полный презрения, скользнул по нашей защите и остановился на мне. На слабом звене.

По крайней мере, это она так думала.

Я приняла низкую стойку, но краем сознания всё ещё чувствовала два луча внимания, сходящихся на мне сверху и снизу. «Он» в моей голове пищал о страхе, но его голос был приглушённым. Как будто даже он понимал: сейчас на кону не просто удачный приём. Сейчас на кону — чьё-то одобрение. Или разочарование.

Мяч взмыл в воздух и с силой, от которой зазвенело в ушах, ударил точно в угол моей зоны. Это было послание. Рассчитанное на то, чтобы я опоздала, спасовала, показала свою слабость на глазах у всего зала. И на глазах у двух совершенно разных, но одинаково внимательных наблюдателей.

Время замедлилось. Я услышала крик Джессики — не подбадривающий, а резкий, командный. Увидела, как сбоку метнулась Мия, но было уже поздно. Мяч был мой. Только мой.

Вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, я бросилась вперёд, в низком, почти касаясь паркета в выпаде. Руки сложились в платформу инстинктивно, тело повиновалось многолетней мускульной памяти. Не было места страху, были только траектория, скорость, точка контакта.

Удар пришёлся в предплечья, отдался звонкой болью в костях, но мяч, послушный и упругий, отскочил высоко и точно — прямо в зону пасующей.

Я поднялась с пола, отряхнула колени, чувствуя, как адреналин горячей волной растекается по венам. Первый тест пройден. Краем глаза я увидела, как Джессика, готовящаяся к атаке, кивнула мне — коротко, без улыбки, но это было признание. А потом мой взгляд сам потянулся вверх.

Коул не аплодировал. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, его локти уперлись в колени, а лицо освещалось экраном телефона, который он держал в руках. Но я знала — он видел. Его внимание было таким плотным, что казалось физическим. И где-то внизу, в своей тени, замерла другая фигура — Ричардсон. Неподвижная, как статуя.

Игра закипела с новой силой, но где-то внутри у меня теперь горел маленький, твёрдый уголёк уверенности. Я только что доказала, что на меня стоит смотреть. Для одного — как объект восхищения. Для другого — как успешный эксперимент.

А для себя… для себя я только что доказала, что могу.

* * *

Счёт был почти равным, и воздух трещал от напряжения. Джессика не играла — она вела войну. Каждый её взгляд, каждый мускул был наполнен сконцентрированной, почти злой энергией. Это было не похоже на неё. Это было что-то... личное.

Когда мяч полетел в нашу зону, она даже не стала ждать. Её рука за спиной мелькнула — два согнутых пальца, резкий взмах. Синхронная атака. Рискованный, почти наглый вызов, который мы редко решались использовать.

И она его провела. Не просто провела — она его высекла из воздуха.

Пас на Мию был идеальным, но все глаза были прикованы к Джессике. Она взмыла вверх не просто для удара. Она взлетела для казни. Её тело в прыжке вытянулось в тугую, мощную струну, рука замахнулась не для силы, а для скорости — короткий, хлёсткий, неотразимый взмах кистью.

Удар прозвучал не глухим стуком, а звонким, влажным шлёпком, будто она не ударила по мячу, а дала