Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Они призывали «следовать указаниям Центрального комитета по делам культурной революции, беречь многоуважаемого председателя Мао», утверждали о том, что «встреча с председателем Мао – это великое счастье, а его здоровье – еще большее счастье», там было много других известных всем лозунгов и призывов.

Уже находившиеся в поездах хунвэйбины разных школ и организаций разъяснили нам права и обязанности, правила поведения, предупредили, чтобы никто не выходил из вагонов. Однако по поводу наших намерений никто не спорил, так как правда была на нашей стороне. В общении с нами они придерживались позиции «стратегического противостояния».

Потом мы часто и беспорядочно ложились на рельсы, задерживая на 2–3 часа отправление поездов. В тот день шел мелкий моросящий дождь. Ползать по промокшим шпалам и холодным рельсам не назовешь удовольствием. Сейчас, вспоминая это, понимаешь, что те строптивые поступки держались на психологии самоутверждения и самовыражения. По крайней мере, сам я был такой. Уберечь председателя Мао – это то дело, ради которого стоит разок самоутвердиться, самопроявиться. Возможностей утверждать себя, выражать себя, горячо любить председателя Мао очень мало. Но сделать это не легко. Такой случай надо ловить, так как второй раз он может не подвернуться.

Сегодня, когда социологи и политики ведут всестороннюю критику и осуждают великую культурную революцию, почти все они без меры преувеличивают вред культа личности. Психология культа китайца, особенно ханьца, на самом деле лицемерна.

Когда я со своей компанией под бесконечным, неутихавшим осенним дождем лежал на мокрых шпалах и холодных рельсах, я в душе знал, что те мои действия ни в коем случае не могут не иметь положительных последствий. Я предвидел, что после завершения великой культурной революции такие мои действия обязательно получат очень высокую политическую оценку. А значит поступать так имеет смысл. Мощное желание утвердить себя, выразить себя постепенно вырастило в моем сердце ростки приспособленчества, развившиеся в неблаговидную цель.

У всех нас одежда промокла насквозь. Каждого трясло от холода, все проголодались. Некоторые уже поднялись, намереваясь уйти.

– Уходить нельзя! – крикнул я. – Держитесь стойко, и мы победим! Кто хочет уйти, тот ничуть не предан многоуважаемому председателю Мао!

Вставшие снова легли.

Один наш компаньон с мегафоном в руках прохаживался по перрону вокзала, мобилизовывал хунвэйбинов, находившихся в вагонах: «Выходите из вагонов! По-настоящему следуйте указаниям председателя Центрального комитета по делам культурной революции, на деле горячо любите боевых друзей председателя Мао – хунвэйбинов. Пожалуйста, выходите! Председатель Мао может прожить 150 лет, мы всегда будем иметь возможность встретиться с ним! Был бы лес, дрова найдутся…»

Смысл последних его слов совершенно очевидно состоял в том, что если только здоровье Мао Цзэдуна позволит ему прожить долго, то нечего бояться, что не будет шанса встретиться с ним.

А часть хунвэйбинов, находившихся в поезде, в едином ритме скандировала одни и те же слова: «Мы хотим встретиться с председателем Мао, мы хотим встретиться с председателем Мао!» Кроме того, из вагона доносилось хоровое пение короткой песенки нескольких девушек-хунвэйбинок: «Подними голову, взгляни на Полярную звезду, а в душе подумай о Мао Цзэдуне…». Вот такими способами пытались они выразить нам свой протест.

Однако слова нашего компаньона дали им зацепку. Они, не имевшие до сих пор аргументов, наконец, получили их. Разве можно было допускать такую ошибку? Ни в коем случае нельзя. Тот наш компаньон не должен был произносить слова «был бы лес, дрова найдутся». Это была грубая ошибка. Но, как говорится, сказанное слово – что выплеснутая вода.

– Черт возьми, вы слышали, с чем сравнивает этот пацан самое красное солнце в наших душах?

– Сравнивает с дровами, поддать ему!

– Вы клевещете, я сравниваю председателя Мао с лесом, – громко оправдывался наш партнер.

– Сравнил с дровами!

– Сравнил с дровами!

Из окон вагонов начали высовываться возмущенные физиономии.

– Сравнивал с лесом!

– Сравнивал с лесом!

Дело все больше обострялось. Сравнивать с лесом или с дровами – это, пожалуй, принадлежит к области правды или неправды, носит политический характер. Мы, лежавшие на рельсах, стали подниматься с них, помогать в споре своему стороннику.

– Сравнивать с лесом тоже не годится! Можно сравнивать только с самим красным солнышком!

– Если сравнивать с зеленым лесом, то что такое каждая травинка, каждое дерево? Волосы на голове председателя Мао! Тогда, как понимать слова «дрова найдутся»?

– Да это же прожженный реакционер!

– Кто посмеет тронуть хотя бы волосок на голове председателя Мао, тот наш смертельный враг!

Обстановка принимала крутой оборот. Преимущество было на их стороне, мы оказались в невыгодном положении.

– Бей его! Бей его!

– Они преградили путь пассажирскому поезду, мешают движению по железной дороге, их преступление заслуживает самой суровой кары!

– Бейте их, бейте их!

Множество парней-хунвэйбинов через окна вагонов повыскакивало наружу и на наше стратегическое противостояние ответило стратегическим контрударом, они стали бить наших сторонников руками, толкать ногами.

Их было много, а нас – мало. Несколько десятков человек окружили нашу группу и устроили побоище.

Некоторые из нас, сломя голову, бежали, другие при избиении звали на помощь отцов и матерей. А кое-кто проявил бесстрашие, стойко сопротивлялся, борясь за идею, не побежал, сломя голову и не призывал на помощь своих родителей. Они изо всех сил орали: «Да здравствует председатель Мао! Да здравствует председатель Мао! Ради председателя Мао с радостью примем смерть!», выражая тем самым готовность идти даже навстречу своей гибели.

Когда они, как горох, посыпались из вагонов, я быстро сообразил, чем это пахнет. Находчивость подсказала выход. Я подлез под вагон, перебрался на обратную его сторону и там присел, спрятавшись за колесами. Слышал плач своих собратьев, презирая себя за трусость и малодушие, но в то же время, радуясь своей прыти, оправдывал и прощал себя поговоркой «рыцарь не станет срамить себя на глазах у всех».

Мои собратья разбежались. Те хунвэйбины, которые «подняв головы, смотрели на Полярную звезду», одержали полную победу; они подобно «непобедимым, истребившим всех вредных насекомых», один за другим важно поднимались по ступенькам вагонов.

Начальник поезда дал свисток, из трубы паровоза вырвались белые клубы пара, медленно набирая скорость, поезд тронулся.

Еще одна партия хунвэйбинов отправилась в Пекин…

Я некоторое время растерянно стоял около путей, начиная понимать, что это святое действо, в котором я участвовал, выглядело несколько комично. Оно походило на драму, на шумный спектакль. А еще больше смахивало на трагедию, завершившуюся поражением героев. В то время я еще не слышал ни о каком черном юморе или «театре абсурда». С позиций сегодняшнего дня те действия несут на себе именно такой оттенок.

Однако я все-таки не был побит. Не получил синяков на лбу, не опухли губы,