Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

не выбили зубы. Не текла из носа кровь. Ни одной царапины. По сравнению со своими избитыми товарищами я без всяких скидок выглядел беглецом, покинувшим поле боя до начала сражения. Да и не знал я, заметят ли это мои друзья. Если только заметят, тогда я пропал. Я сгорю от стыда перед мужской частью хунвэйбинов. Мне, как минимум, будет трудно поддерживать собственное достоинство в глазах девушек-хунвэйбинок. Отныне какую бы «революционность» я ни проявил, все равно будет трудно снова приобрести доверие друзей-хунвэйбинов. Это слишком серьезно! В моей душе не было покоя. Последствия, о которых страшно подумать, пугали меня больше, чем нынешние бои боксеров на ринге.

Моя мгновенная находчивость (опять мгновенная находчивость! За время культурной революции я почувствовал, что стал мудрее) подсказала мне решение – я сам нанес себе рану, пустил немного крови. Я обязан был иметь рану, я должен был пролить кровь, иначе меня не поняли бы, я не мог бы дальше оставаться вместе с боевыми соратниками-хунвэйбинами, с «революционерами».

Как раз к случаю на земле валялась дощечка длиной около чжана с вбитым в нее гвоздем, я подобрал ее.

Раньше я читал книжку для детей «Ранение Янь Суна». В ней повествуется о том, как Янь Сун ради того, чтобы оклеветать перед императором другого человека, поранил себя. Он спрятал в рукав кирпич и потом три раза подряд ударил себя по лицу, разбив физиономию так, что из нее полилась кровь. Но Янь Суна, пытавшегося оклеветать человека столь коварным способом, высмеял старик Коу Чжунь и оставил его в дураках. В трактате о военном искусстве есть глава под названием «коварные замыслы». Там описано, как Чжоу Юй побил Хуан Гэ по так называемому правилу «бить по-настоящему, страдать по-настоящему». А еще в трактате о военном искусстве есть главы «тактика непрерывных ловушек» и «тактика здравого расчета». Чжоу Юй избил Хуан Гэ, избил жестоко, отмерив ему 40 батогов, из-за чего у того кожа отстала от тела, а мясо потрескалось. Это называется «страдать по-настоящему» или «страданием плоти». А бедолага, описанный в повести «История семьи Юэ», для того чтобы попасть в лагерь княжества Цзинь, пытался принудить генерала Лу Вэньлуна, стрелявшего одновременно обеими руками, сдаться, в результате оказался без руки. И Янь Сун, и Гуан Дэ, и бедолага Ван Цзо – все это сделали ради того, чтобы оклеветать, чтобы добиться победы княжества Сун над княжеством Цзинь, и их страдания оправданны. Что же касается меня, то тоже вроде бы стоило это сделать, а с другой стороны – на кой черт это надо! И все-таки было очевидно, что не пострадать нельзя. Эх! Когда следует пролиться крови, она должна пролиться! Во имя великой культурной революции! «Страдание плоти» – это не цивилизованный прием. Я взял дощечку в правую руку и несколько раз взмахивал ею, примеряясь ударить по левой руке, но так и не смог.

Тогда закрыл глаза, стиснул зубы и, скрепя сердце, наконец замахнулся. Я почувствовал, что гвоздь вонзился в тело, но… никакой боли. Открыл глаза: рука чистая, крови нет. Я думал, что нанес удар, на самом же деле он не состоялся.

Только тогда я осознал, что не хватило мужества. Подумалось, что никогда не осмелюсь на героический поступок. Я не способен на страдания.

Снова закрыл глаза, сцепил зубы, скрепил сердце…

– Н-ну! – слегка воскликнул я.

На этот раз удача. Потому что я почувствовал реальную боль.

Но глаза я открыл не сразу – интересно, какая же там получилась рана от обыкновенного гвоздя? Опять ни капли крови.

Снова стискиваю зубы, собираю душевные силы, гвоздь не выдергиваю. Семь бед, один ответ. Рванул что есть силы, от боли задрожал всем телом. На руке образовалась большая рана длиной свыше двух цуней, на коже открылось отверстие, из него брызнула кровь.

Несмотря на боль, я был доволен. Отверстие внешне походило на рану, кровь тоже вытекала довольно бойко.

Подумав, я оторвал полрукава и забинтовал им левую руку, чтобы мои друзья-хунвэйбины с первого взгляда могли увидеть и содрогнуться.

Меня не беспокоила вытекавшая кровь, я говорил сам себе: чем больше крови, тем лучше.

Поддерживая правой рукой левую, я, как раненый в бою солдат, переваливаясь с ноги на ногу, одиноко ковылял к вокзалу.

Там, за вокзалом, как раз собирались друзья. Они решили, что в беспорядочной схватке меня утащили в вагон, и я находился на грани между жизнью и смертью. У каждого было неспокойно на сердце. А некоторые хунвэйбины даже всплакнули. Как только они увидели меня, сразу обрадовались, окружили, стали задавать всякие вопросы:

– Ай-я-я, как же это тебя угораздило так сильно пораниться? Девушка-хунвэйбинка выхватила сверкавший белизной носовой платок и стала меня перевязывать.

Я, слабо улыбнувшись, безразлично отвечал им:

– Не важно, не имеет значения, немного ножичком пырнули. – Носовой платок тут же пропитался кровью. А девушка, перевязавшая руку, ласково спросила:

– Сильно болит? – она сочувственно смотрела мне в глаза. Она боготворила героя. Я догадывался, что если бы мы остались вдвоем, она, вероятно, могла бы поцеловать меня. К сожалению, там собралась целая толпа.

Мое честолюбие было удовлетворено сполна.

– Даже ножи пустили в ход? Мы должны притащить сюда всех людей этого союза и сделать так, чтобы впредь не доходило до таких серьезных скандалов!

– Это, конечно, большая неприятность, в каждом вагоне натолкано, как сельдей в бочке, в этом поезде от 3 до 4 тысяч человек! Мы с вами всего лишь малая группа добровольцев, а они – крупный союз!

– Ты не разглядел повязку того пацана, из какой он школы, какой организации?

– Надо непременно найти подходящий случай, чтобы отплатить за то, что случилось сегодня!

Мои друзья, включая девушек-хунвэйбинок, тоже получили различные по тяжести ранения. Я сказал:

– Ладно, хватит! Сегодняшний инцидент закончился, и на этом все! Их желание повстречаться с председателем Мао тоже надо понять.

Мои слова возмутили всех моих друзей.

– А мы? Почему не может быть понята наша душевная боль о председателе Мао? Наоборот, за нее нас наказали!

– Их забота о председателе Мао – вранье! А правда в том, что, не заплатив ни гроша, они прогуляются в Пекин!

– Многоуважаемый председатель Мао не может не принять их! Как только они приедут, сразу будут удостоены великой чести приобрести политический капитал, а мы за душевную боль о председателе Мао наказаны, знает ли об этом начальство из Центрального комитета по делам культурной революции? Знает ли об этом многоуважаемый председатель Мао?

– Вот именно! Две газеты одновременно могут опубликовать сообщение о том, что хунвэйбины, днем и ночью беспокоящиеся о председателе Мао, счастливы