Народ бессмертен - Василий Семёнович Гроссман

– Зачем вам метры? – ответил Бабаджаньян. – В рукописи: – Зачем метры, – свирепо сказал Бабаджанян… (1: 66).

…на грязном, исцарапанном в кровь лице… – В рукописи: …на грязном лице, подтягивал сопли из разбитого в кровь носа… (1: 66).

НП – наблюдательный пункт.

XIII. Горько ли, тошно – стоять!

…открыть огонь. – В рукописи и машинописях далее: Богарев снял телефонную трубку. Параллельное включение позволило ему слушать переговоры между командирами батарей и наблюдательными пунктами (1: 67).

– Цифры торжествовали, цифры неистовствовали – цифры ожившие, цепкие. – В рукописи и машинописях: Цифры торжествовали, цифры с десятичными знаками ликовали, цифры неистовствовали, – цифры ожившие, цепкие, одновременно холодные и раскаленные (1: 68).

…второй, повторяющий их. – В рукописи и машинописях далее: Опять все звуки затонули в грохочущем залпе, завыл снарядный ветер (1: 68).

И это слово, соединенное с их трудом, рождало огонь. – Во многих своих работах Гроссман подчеркивает ценность труда. В записных книжках он делает следующие наблюдения: «Русский человек очень тяжело трудится и нелегко живет, но в душе своей он не имеет ощущения неизбежности этого тяжелого труда и нелегкой жизни. На войне я наблюдал лишь два чувства по отношению к совершающемуся: либо необычайный оптимизм, либо полную, беспросветную мрачность. Переходы от оптимизма к мраку быстры и резки, легки. Середины нет. Никто не живет мыслью, что война надолго, что лишь тяжкий труд на войне, беспрерывный из месяца в месяц, приведет к победе, и даже те, кто говорит об этом таким образом, и те не верят этому. Есть лишь эти два ощущения: враг разбит – первое, врага нельзя разбить – второе» (Гроссман 1989: 314).

И наводчик Морозов, вихрастый, веснушчатый, кричал: «Наша веселей!» А управленцы, наблюдавшие сокрушительную работу огневиков, всё сыпали в этот огонь цифры и цифры. – В рукописи: И наводчик Морозов, вихрастый, веснущатый, горячий, как раскалившееся дуло гаубицы, кричал: «Наша веселей!» А управленцы, видевшие сокрушительную работу огневиков, всё сыпали в этот огонь цифры, цифры и цифры, такие же горячие, как пламя, вырывавшееся из орудий, увесистые, убедительные, как сорокакилограммовые снаряды (1: 69).

…«горбач» – корректировщик. – В рукописи: …«горбач» или «костыль» – корректировщик (1: 69). Оба этих слова – неформальные названия одномоторного самолета Henschel Hs–126, основного ближнего самолета-разведчика и корректировщика люфтваффе, появление которого предвещало или артиллерийский обстрел, или удар авиации.

Идут танки, их надо встречать, а не бегать, как зайцы. Назад, шагом марш! – Бабаджанян чрезвычайно снисходительно относится к красноармейцам. Согласно приказу СВГК № 270 от 16 августа 1941 года «Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия» их следовало расстрелять.

В 1945 году в Берлине во время своей беседы с Гроссманом полковник Бабаджанян поделился следующим: «В 1941 году я не стрелял. Скажешь бегущему: „Куда же вы, вы ведь защитник Родины…“» (РГАЛИ. Ф. 1710. Оп. 3. Ед. хр. 31. Л. 4).

Седов первым поднялся из ямы. Головной танк шел прямо на него. Пулеметная очередь попала Седову в грудь, голову, и он рухнул на дно ямы. – В рукописи: Седов первым поднялся из ямы и поднял руку с бутылкой. Головной танк мчался в пяти метрах от него. Пулеметная очередь попала Седову в грудь, голову, он рухнул окровавленной массой на дно ямы (1: 71).

«…В такой и пол-литром можно!» – В рукописи: «…В такой и пол-литром можно, а тот первый четвертью бы» (1: 71).

– Эй, Игнатьев! – В рукописи: – Эй, Игнатьев, русская душа! (1: 71).

…прост был удар русского солдата. – В рукописи и машинописях далее: Не в грудь ударил он врага, он поступил так, как велело ему сердце. Он ударил врага кулаком по лицу, он словно нанес ему пощечину, удар презрения. Страшна была сила этого удара, пощечины, нанесенной на поле битвы воином палачу (1: 72).

…немецкие танки и мотопехота в атаку. – В рукописи далее предложение, вычеркнутое Гроссманом: Страшен был этот неравный и жестокий бой (1: 72).

Кто расскажет об их подвигах? – В рукописи и машинописях далее: Их мертвые тела преданы земле (1: 72).

…видел боевую цель. – В рукописи и с небольшими изменениями во всех машинописях далее следуют два абзаца:

Напрасно поэты пишут песни о том, что имена и фамилии погибших будут жить в веках, напрасно пишут они стихи, заверяя мертвых героев, что они не умерли, а продолжают жить, что вечна их память и имена. Напрасно пишут об этом в книгах немногодумные писатели, обещают сражающемуся народу то, чего он не просит.

Не может человеческая память удержать сотни, тысячи имен. Тот, кто мертв, тот мертв. Это знают хорошо идущие на смерть. Миллионный народ идет умирать за свою свободу, так же как шел на тяжкий труд (1: 73).

Весь фрагмент был опущен при публикации в «Красной звезде» и в последующих книжных изданиях.

Примечательно, что в предыдущем абзаце Гроссман приводит некоторые имена реальных погибших солдат. В записных книжках он следующим образом описывает смерть Еретика в октябре 1941 года: «Отсекр. комсомола Еретик, умирая с тяжелой раной, хотел бросить гранату в набегавших немцев, но бросить не было сил. Граната взорвалась у него в руке, убила набежавших немцев и Еретика» (Гроссман 1989: 306).

…чем слово «народ»! – В рукописи далее: Этот народ, как ни один в мире, умеет сурово и просто умирать (1: 73).

…у меня душа дешевая, как балалайка, я за нее не боюсь, я ей цену положил – пять копеек. Чего же за нее бояться? – В записных книжках Гроссман описывает аналогичный эпизод, произошедший в августе – сентябре 1941 года: «Ездовой Купцов сидел на лошади в 100 метрах от позиции, когда начали отход и орудие осталось. Немцы сыпали минами. Он вместо того, чтобы ускакать в тыл, поехал к орудию и вывез его из болота. На вопрос политрука, как это он пошел на подвиг и почти на верную смерть, ответил: „У меня душа простая, дешевая, как балалайка, смерти не боится, а боятся те, у кого душа дорогая“» (Гроссман 1989: 254).

Да, часто хотелось ему, чтобы Лиза посмотрела на него. – В рукописи это предложение имело продолжение, которое Гроссман вычеркнул: Да, часто хотелось ему, чтобы Лиза посмотрела на него – ученого и философа, сутками сидевшего в Институте Маркса и Энгельса, ставшего кашеваром огненного котла войны (1: 74).

– Друзья мои, так кровью и огнем куется наша победа. – В рукописи эта фраза выглядит иначе: – Друзья мои, помните и радуйтесь, так кровью и огнем куется наша победа. Помните крепко, тот, кто мог так биться, отступая, завтра будет наступать (1: 74). Она также есть во всех машинописях и, вероятно, была устранена редакторами.

XIV. В штабе фронта

Штаб фронта стоял в лесу. – В рукописи и машинописях далее: Блиндаж