Жрец Хаоса. Книга ХIII - М. Борзых

Чтобы не «выкать» между собой напропалую, вечер объявили дружеским и свободным от условностей высшего света.

Компания подобралась пёстрая. Из числа наших одногруппников присутствовали Павел Урусов, Пётр Усольцев, Малика Алхасова и Ледяна Мерзликина. Без опозданий прибыли братья Керимовы и женское трио в лице Ирины Солнцевой, Алисы Тенишевой и Камелии Каюмовой. А уж когда к ним присоединились Шанталь, Инари и Эсрай, оказалось, что в нашей компании произошёл некоторый перекос в сторону женского пола. Радовало, что мужчины у нас сплошь были достойные, потому не давали скучать дамам.

Перезнакомившись между собой и отдав дань кулинарному таланту нашей Алевтины, мы буквально выкатились из-за стола, снова рассевшись по диванчикам и ведя неспешную беседу. Девушки лакомились мороженым, мужчины же пригубили крепких напитков. Курить в присутствии дам не стали, а потому разговор, разбившийся на несколько группок за ужином, вновь слился воедино. И то ли игристые вина возымели действие, то ли гости расслабились, но разговор плавно перетёк на более личные темы.

— Как ваши раскопки, Селим? Или в холодное время у вас не сезон? — поинтересовался я у младшего Керимова.

— О, зря ты это спросил, — рассмеялся Мурад. — Про своё увлечение брат может рассказывать часами.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Селим, смущённо.

— Это я-то преувеличиваю? А когда у нас уволился очередной историк, измученный своим учеником, кто на кладбище отыскал могилу профессора археологии и умудрился своими вопросами достать того из посмертия, инициировавшись в процессе?

Мы дружно рассмеялись.

— Это был первый раз, когда отец признал пользу от моего увлечения, — грустно улыбнулся Селим. — А второй был после нашей совместной командировки под Керчь. — Заметив мой недоумённый взгляд, Селим пояснил: — За совершенное историческое открытие империя выплатила всем участниками экспедиции солидное вознаграждение.

Я подобного не помнил, но вполне возможно, что Ясенев попросту перечислил средства за операцию на мой счет. К тому же моим главным приобретением из той операции стал Кхимару.

Что касалось раскопок, то осень-зима оказались нерабочими сезонами у русских археологов, а к иностранцам Селим опасался наниматься, после разъяснительной беседы, проведённой с ним Мурадом.

— Скажите, что не я один такой, у кого инициация прошла не так как надо? — с притворным ужасом воскликнул Селим.

— Мне десять было, когда я неожиданно инициировалась, — поддержала беседу Инари, — являясь дочерью уважаемого человека, целого главы клана, я могла позволить себе любоваться пустыней и её миражами, прячась от гостей нашего оазиса в песках и барханах. К тому моменту я расцвела и похорошела по нашим меркам, — губы её тронула скептическая улыбка. — Однажды меня выкрал проходящий мимо караван, рассчитывая продать на невольничьем рынке. Глава оставил меня в древних развалинах посреди пустыни с парой надсмотрщиков. Там нас должен был подобрать другой караван. Я же молилась пустыне и её миражам, чтобы они мне помогли. Молилась я настолько искренне, что мой приёмный отец увидел мираж с моим бедственным положением и привёл свой караван в развалины на отдых, заодно освободив меня.

— А как же твоя настоящая семья? — Эсрай, похоже, тронула история иллюзионистки.

— Приёмный отец привёз меня домой через два месяца, когда отработал контракт по сопровождению, только дома уже не было. Наш оазис разорили в назидание остальным. Оказалось, что отец продал меня караванщику, а обставил все как похищение. А когда я не попала на невольничий рынок, отца и всех близких наказали за нарушение условий сделки, забрав в рабство.

Все страсти, рассказанные бывшей богиней, слабо соотносились с известным мне вариантом её прошлого. Похоже, Инари просто всё выдумала, лишь бы поддержать разговор.

«Я бы на твоём месте не был бы так уверен, — тихо отреагировал Кродхан. — Судя по едва уловимой дымке страха, от неё исходящей, вся её прошлая жизнь — это попытка возвыситься и обрести силу после предательства самых близких, дабы не оказаться вновь беспомощной маленькой девочкой, прикованной к столбу в ожидании продажи на невольничьем рынке».

М-да, все наши проблемы, комплексы и установки родом из детства, хотим мы этого или нет. И даже богинь сия чаша не обошла.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Уж очень личной информацией поделилась Инари. Я уж было готовился спасать разговор, когда Павел в свойственной себе простодушной манере поддержал нашу новую одногруппницу:

— А я у деда попытался украсть на спор из лаборатории реагент, звезданулся со шкафа, опрокинул его на себя и после три месяца бегал в медвежьей шкуре без возможности сменить ипостась. А когда сменил, мне дед зад так лозиной расписал, что я стал похож на внебрачного отпрыска императорской семьи.

— А как можно расписать зад лозой? — тихо спросила у Эсрай Шанталь, пытаясь понять русскую идиому. — Краски же нужны.

— Дед и без красок справился, — хохотнул Павел, невольно потирая ягодицу со смехом, — у меня задница пылала аки у Феникса.

Тут уж смеялись все, а разговор сам собой свернул на детские шалости и проказы, устраиваемые в семьях будущими магами.

Малика Алхасова подговорила белочек, чтобы те являлись к старшему брату после грандиозных пьянок и танцевали вокруг него хоровод. Надо ли говорить, что бедолага реально решил, что допился до белочки.

А Мурад в тему танцев вспомнил, как сделал подарок маме на день рождения в виде вальса скелетов под её окном с букетами ромашек.

— Мама хотела подарок от сына, сделанный своими руками, — хохотал Селим, — но забыла, что вошла в род некромантов. А что маг смерти может сделать своими руками? То-то же, после этого случая она таких ошибок больше не делала.

Разговор подкреплялся взрывами хохота, я же фоном размышлял, что мне и поделиться не чем. Из прошлой жизни что-то всплывало, но разрозненными фрагментами, а в жизни Юрия светлые воспоминания можно было по пальцам одной руки пересчитать. Потому я больше шутил, обсуждая выходки друзей, чем сам что-то рассказывал, на чем и был подловлен Ледяной Мерзликиной.

— Юр, а ты что же как профессиональный дипломат, говоришь много, да не о себе! А за тобой какие проделки