Инквизитор. Охотник на попаданцев 2 - Миф Базаров

выше есть один редкий приём. Идентификационный импульс. Вспышка собственной ауры, выпущенная в пространство. Опытный маг жизни в зоне действия может уловить его и принять. А дальше, если его источник полон, потратить всё до капли ради одного слова в эфир. И больше ничего, даже направление по этому ответу можно не понять.

Я свёл ладони перед грудью, выдохнул. Обратился к собственному резерву и толкнул всё, что мог, одним посылом.

Источник просел на половину за миг. Будто кто-то за мгновение осушил его. Голова тут же отяжелела. Колени тоже ослабли.

Я сел на бревно.

— Игорь Юрьевич?

Мария оказалась рядом раньше, чем я закончил садиться. В руке у неё уже была бутылочка с эликсиром, девушка отвинтила крышку, протянула.

— Вы пустили импульс? Чтобы Пётр подал сигнал?

Я кивнул, посмотрел на зелье. Черкасова протягивала мне мутно-фиолетовую жижу, это был боевой стимулятор Пестовской мануфактуры, тот, что она давала Захару час назад.

— Маш, не надо. Не люблю я эту химию.

Она коротко кивнула, завинтила крышку и убрала пузырёк.

— Захар, покажи мне тропы, что ты нашёл, — сказала Мария, направляясь к берегу.

Снежный поднял взгляд на меня. Я кивнул. Он встал с бревна, опираясь на лом, и пошёл за девушкой.

Я опять закрыл глаза, повысил чувствительность до максимума и сидел, прислушиваясь, ловя возможный сигнал от Петра. Но его всё не было и не было.

— Я почувствовала, что по двум гатям ходили. По остальным движения нет.

Я открыл глаза, посмотрел на часы: прошло ещё пятнадцать минут, нужно решаться.

— Покажи.

Мария кивнула. Подвела к первой, она уходила почти строго на север, в сторону зарослей высокого тростника. Ничего особенного. Тёмная вода, плавающий мох, кочка, вторая, ржавая кабина в воде. Решётка радиатора квадратная, литая. Не такая, как у ЗИЛов вокруг, но марку я сходу не вспомнил, явно что-то старое.

— Вторую.

Перешли на восточную сторону острова. Здесь гать выглядела так же: ровный коридор тёмной поверхности, полупрогнивший ящик у самого берега. Я наклонился, глядя вглубь.

И тут я почувствовал сигнал. Это был едва уловимый голос в моей голове, как сквозняк через щель. Голос Петра.

«АМО».

И всё.

Я тут же закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ждал, не повторится ли. Или, может, я что-то не расслышал. Секунда. Две. Десять. Ничего.

Открыл глаза и встретился взглядом с Марией.

— Что такое АМО? — спросила меня девушка.

Она тоже это слышала. Значит, его сообщение слышали все маги жизни, находившиеся в «Орске». Оставалось понять, что это значит. А Пётр не стал бы без стопроцентной уверенности посылать это сообщение для меня. Значит, я его разгадаю.

Я поднял указательный палец вверх, чтобы не отвлекали. Уставился в даль немигающим взглядом.

Стал перебирать в голове.

АМО.

Чьи-то инициалы?

Кто-то из сектантов под псевдонимом?

Шифр?

У нас с Петром в обиходе были свои короткие шифры: глухарь, лесник, пыль и ещё с десяток. Никакого АМО мы не упоминали.

Место? Карту окрестностей я держу в голове с прошлой ночи. Песчаный, Ухинск, «Орск», бензоколонка Жаркова, заимка Берёзова, ещё пара точек на тракте. Никакого АМО.

Какая-то организация? В империи десятки тысяч аббревиатур: от губернских комиссий до уездных артелей и частных контор. Без контекста — бесполезно.

Стоп!

Пётр выжал из сообщения всё до последней капли. Три буквы, это всё, что он смог нам передать. Значит, это не код и не игра в шарады. Это то, что я должен распознать сразу, без расшифровки. То, что прямо передо мной.

Я сфокусировал взгляд на торчащей из воды ржавой крыше.

АМО — Автомобильное Московское Общество. Старый московский завод. Грузовики АМО выпускались в империи почти полвека, потом их вытеснили ЗИЛы, КрАЗы, «Уралы», и марка из обихода ушла. Сейчас АМО не встретишь почти нигде. Разве что у частников где-нибудь в провинции, у фермеров и на свалках или в болотах, куда машины попадают уже навечно, чтобы не оставлять следов.

— Я понял. АМО — это старый грузовик, наш конкретный ориентир, — сказал я, глядя на товарищей.

— Что? — переспросила Мария.

— По окрестностям острова в болоте торчат старые брошенные машины. Там ведь не только ЗИЛы, но и грузовики других марок.

Захар прищурился.

— У северной полосы КрАЗ. Кабина наверху ещё цела, но её уже засосало по самые двери. На юге острова видел «Урал». Дальше одна рама, не разглядел, чья. И парочка совсем неопределимая, одни рёбра.

— А АМО?

Захар пожал плечами.

Я снова направился к северной гати, около которой была ржавая кабина с квадратной решёткой радиатора.

Похоже, Мария была права, указав на эту гать. Кажется, тут и правда недавно проходили люди.

Я посмотрел на девушку. Она смотрела на ржавую кабину и, похоже, не понимала, чем эти тонущие вёдра отличаются друг от друга.

— Захар, поднимай.

Он воткнул лом у самой воды, провернул. Через минуту тропа поднялась из воды плотным мшистым валиком в ширину с два локтя.

Мария проверила крепление револьвера в кобуре. Подняла со мха сумку, перекинула через плечо. Я же поставил дробовик на предохранитель и закинул его на плечо, к рюкзаку.

— Точно сюда идём? — покосился на меня Захар.

Я кивнул, махнув ему рукой в приглашающем жесте.

Снежный шёл первым, каждые десять шагов втыкая лом в землю и приподнимая из-под воды тропу. Мария за ним. Я замыкал.

Морось постепенно перешла в настоящий дождь. Спасали от влаги только инквизиторские плащи с натянутыми на голову капюшонами.

Темнело. Я взглянул на часы: девятнадцать тридцать. Солнце мы здесь за сегодня так и не увидели. Попали в серость, а сейчас этот мир медленно сваливался в тьму.

Но когда потемнело достаточно сильно, мох под ногами вспыхнул. С каждым шагом там, где ступала нога, пробегала короткая бледно-зелёная вспышка. Неяркая. Так в детстве у нас в имении светились гнилушки в лесу за оградой: тронешь палкой — отзовётся слабым зелёным светом, через пару секунд погаснет. Тот же эффект, только под ногами.

Но вспыхивало и от каждой капли дождя, по всей поверхности болота расходилось лёгкое мерцание. Мириады точек. Будто всё болото медленно дышало в темноте.

По свечению было заметно, где дождь шёл сильнее, а в каком месте ненадолго стихал.

Я такое видел до этого только один раз. Несколько лет назад, в колонии «Ярцево». Там это было в полную мощь: светились деревья, земля, камни — всё подряд. Целые лесные массивы стояли мягко горящими ночью. В этом мире светились только верхушки мха.

— Светящийся мох — наша удача, — тихо бросил Захар