Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская

например, поставив два блока вертикально и положив третий горизонтально на них, вы получаете объект с новым качеством, которое можно охарактеризовать, дав ему особое имя, к примеру «арка» – нечто имеющее проем, через который можно пройти. Коги тоже получают такие имена, только в терминах опыта организма о его соотношениях с миром, и становятся благодаря этому уникальными объектами в когнитивной гиперсети мозга – когнитоме.

Я хотел бы закончить тем, что все рассказанное выше, – это поиски. И когда я говорил, что мои высказывания следует воспринимать скорее как вопросы, это было связано с тем, что в этом поиске я постоянно «переписываю» многие места, которые, казалось, уже были завершены начисто. Но одну вещь в течение этих лет я вижу все более и более ясно. Я проиллюстрирую ее одним недавним наблюдением, и вы далее можете сами проверить его, наблюдая за тем, что происходит в мировой науке.

Я только что вернулся из США, с крупной международной конференции в лаборатории Колд Спринг Харбор – института, с работами которого исторически связан прогресс в области расшифровки генетического кода, вирусологии, микробиологии, биологии развития, эволюционной биологии, молекулярной онкологии, иммунологии. Однако в этом году впервые за восемьдесят лет темой традиционной ежегодной конференции этого института явились высшие познавательные функции организма[66]. Я имел возможность прослушать все доклады, и вот какой примечательный вывод: конференция, на мой взгляд, абсолютно не соответствовала заявленному амбициозному названию – Cognition. Простое этому подтверждение: большинство сообщений, за исключением трех, было посвящено вовсе не высшим когнитивным функциям – их специфическим качествам, доклады даже не имели термина cognition в своих названиях. Вместо этого, они были связаны с теми или иными вопросами традиционной нейронауки, пусть даже и системной. Вспоминая слова Пригожина и Стенгерс, этот путь ведет к картине мира-автомата, но не к решению проблемы субъективного опыта. И, по моему мнению, это характеризует общую ситуацию в современной когнитивной нейронауке: она не имеет принципиального решения или даже удовлетворительного подхода к конструктивной работе над ГЛАВНОЙ проблемой.

Подводя общий итог моего выступления, сущность любой когнитивной системы – ее когнитом – можно теоретически описать как когнитивную нейронную гиперсеть. В ней кооперативные группы нейронов формируют гиперсимплексы – коги, вершины которых образуют узлы когнитивной гиперсети. Поэтому, если мы, подобно физикам, хотим записать теорию в виде одной формулы, то черновик для начала работы над ней выглядит так: Когнитом – это нейронная гиперсеть мозга.

Дискуссия

Т.Ч.: Задам вопрос, на который, наверное, нет ответа: а это предел? Я имею в виду гиперсети. Возможен еще слой? Хорошо, вот есть сети, которые являются частью гиперсетей. Это последний уровень или мы можем представить себе еще?

К.А.: За когнитивными гиперсетями, образующими когнитом, следуют социальные гиперсети, которые можно было бы обозначить термином социом. Математическая теория гиперсетей активно используется в настоящее время для описания именно социальных гиперсетей. Если вы посмотрите на практические приложения теории гипересетей, то это и политические процессы в обществе, и предсказание поведения уличных банд, и различные экономические расчеты.

Т.Ч.: Я смотрела книжку абстрактов к упомянутой конференции Cognition, там потрясающий набор участников – все главные люди планеты, которые этим занимаются, за редким исключением. И, тем не менее, впечатление, что «каждый в своей избушке», даже если считать, что «избушка» имеет выход в интернет. То есть все между собой связаны?

К.А.: Да, связаны. Но, к сожалению, это не решает главной проблемы. Вот Ричард Аксель, нобелевский лауреат, выступал с пленарной лекцией в первый вечер, блестяще. Патриция Куль сделала замечательный доклад про освоение языка младенцами. Выступала с докладом по механизмам регуляции поведения С. elegans одна из умнейших нейробиологов Корнелия Баргман. Прекрасный доклад был у Нэнси Кэнвишер и Эвелины Федоренко, он касался локализации речевых функций в мозге и вопроса о том, почему мы имеем парадокс, когда клинические данные говорят, что есть специализация областей, а данные по имиджингу говорят, что они перекрываются. Юрий Бужаки – очень глубокий и точно думающий нейрофизиолог. Еще доклады нобелевских лауреатов – Судзуми Тонегавы, Джеймса Уотсона… И какой же итог? Все между собой связаны, все варятся в одном котле, но, как я уже упоминал, из двухсот докладов слово cognition присутствовало в названиях всего трех. Вся конференция, несмотря на свое название, Cognition, была о нервных, а не о когнитивных системах, на ней не рассматривались специфические свойства и принципы, присущие именно когнитивному уровню организации мозга. В последний вечер я ужинал с Уотсоном, который был инициатором всей конференции и автором ее главной идеи, и сказал ему об этом. Он обиделся. Но это действительно так.

Участник 1: У меня, если позволите, пара онтологических вопросов, что, в общем, логично, если предлагается новая теория. Первый вопрос связан с тем, который задавался предыдущему докладчику по поводу алгоритмизации работы мозга; имплицитно спрашивающий предполагал, что если физика может описать работу мозга, то это можно каким-то образом формализовать и алгоритмизовать. Онтологический вопрос связан с тем, что сейчас даже физика, несмотря на высокий консенсус в этой науке, страдает существенными спорами внутри себя; известно, что квантовая механика совместно с теорией относительности рождают невычислимость эффекта, ради преодоления этого и была введена теория струн. И есть, насколько мне известно, ряд работ по невозможности физического описания процессов, происходящих в мозге. В частности, про это пишет Пенроуз, которого, кстати, многие обвиняют в том, что он выступает за алгоритмизацию, но, насколько я его читал, это немного не с этим связано… То есть онтологический вопрос в том, уверены ли вы, что сети, которые вы складываете в то, что называете когнитомами, сети, которые вы регистрируете в прекрасных экспериментах, которые вы продемонстрировали, – это единственные процессы, которые происходят в мозге. И нет ли чего-то такого, что вы упустили, может быть не менее важного?

К.А.: Вы спрашиваете о том, нет ли чего-то такого, чего мы не знаем и даже не имеем на это рецепторов. На этот вопрос трудно ответить, кроме как – может быть, и есть. Я постоянно смотрю по сторонам – нет ли чего-то важного, что мы пропускаем. Но пока…

В отношении же вопроса о роли физики в описании этих процессов и насколько эта роль ключевая: я здесь придерживаюсь того же взгляда, что и Дэниел Дэннет. Когда он разбирает взгляды физиков на проблему сознания и обеспечивающих его процессов, он пишет, что физический язык – не тот язык, который достает до уровня основных проблем мозга, до трудной проблемы сознания. Потому что, говорит он, люди, пришедшие в нейронауку с представлениями о квантовой