«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

В дополнение к этому можно еще сказать, что, декларативно отказываясь от анализа процессов образования знаний, логические эмпиристы тем не менее постоянно говорят об образовании и преобразовании определенных языковых структур, о «правильно образованных» языковых формах и т. п., что является, по существу, той же проблемой, только узко и неправильно поставленной.

Итак, проблема образования, или происхождения, сложных мысленных знаний и «исторически» и «теоретически» является, с нашей точки зрения, исконной проблемой логики. Но она ставится при таких предпосылках и таким образом, что принимает совершенно иной вид. Как это происходит?

Прежде всего — и именно этот момент является характерным для формальной логики — вопрос об образовании или происхождении сложного мысленного знания сводится к вопросу о возникновении связи между элементами его формы. Действительно, при тех предпосылках, которые были приняты в формальной логике, иначе и не могло быть.

Ведь если, к примеру, содержание мысленного знания трактуется как область собственно предметов, вещей, то там все отношения и связи между элементами-предметами уже заданы, существуют до человеческой познавательной деятельности и независимо от нее. Задача объяснить происхождение содержания знания в этих условиях, естественно, не ставится. Специфическим для знания является форма (знаковая или субстанциально-образная). Но как ее элементы, так и связи их с единицами содержания по условиям предполагаются уже данными, сформировавшимися. Остаются только связи между элементами формы, и к объяснению их возникновения сводится объяснение образования сложного знания.

Если содержание мысленного знания трактуется как область чувственных образов, то его, конечно, нельзя рассматривать как заданное и существующее независимо от человеческой познавательной деятельности. Но поскольку это область чувственных образов, формирование ее не имеет отношения к собственно мышлению и, соответственно, к логике. Поэтому в рамках логического исследования мы опять-таки можем предположить, что вся эта область уже задана, существует как предпосылка мышления. По условиям логического анализа мы должны также предположить, что она, с одной стороны, уже расчленена в точном соответствии со значениями или содержаниями элементов знаковой формы, а с другой, сохраняет связи и отношения, обеспечивающие ей единство, адекватное объектам. Мы должны также предположить, что существуют необходимые связи между элементами этих двух плоскостей — формы и содержания — и поэтому опять-таки объяснению подлежит лишь возникновение связей между элементами формы.

Наконец, если содержание мысленных знаний трактуется как плоскость особых специфически мысленных субстанциальных образований, в точности соответствующих знакам языка (как говорят, «точно выражаемых» в языке), то его, естественно, нельзя рассматривать, во-первых, как существующее независимо от человеческой познавательной деятельности и, во-вторых, как существующее независимо от мыслительной познавательной деятельности, как предпосылку мышления; образование всей этой плоскости — и ее элементов, и связей между ними — составляет в данном случае непосредственную задачу исследования. Но элементы, по общим условиям логического подхода, рассматриваются как заданные, и, следовательно, остается объяснить лишь возникновение связей между ними. Собственно знаковая форма (как полностью тождественная плоскости субстанциально-образного содержания) в таких случаях обычно просто отсекается, и остается одна лишь плоскость мыслительных образов, которая ничем не отличается от плоскости формы. Фактически плоскость мыслительных образов и выступает как плоскость формы, а содержанием для нее является либо область предметов, либо область чувственных образов. Мы приходим к случаям, разобранным выше.

Иногда плоскость собственно знаковой формы может фигурировать наряду с плоскостью субстанциально-мыслительных образований. Тогда «связка» мыслительного образа и выражающего его знака, то есть структуры (см. рис. 27), берутся как одно целое и в этом виде рассматриваются как элементы формы мысленного знания. Но в принципиальном отношении это не дает ничего нового, лишь загромождая изложение, и поэтому подобные структуры всегда сводятся к тому или другому из одноплоскостных вариантов.

Таким образом, мы видим, что при тех предпосылках, которые были приняты формальной логикой, все варианты трактовки плоскостей содержания и формы мысленного знания приводят лишь к одной возможной постановке вопроса о происхождении знаний: как возникает связь между элементами их формы и далее — их комплексами и структурами. При этом безразлично даже то, как рассматриваются эти простейшие элементы — как одноплоскостные образования (чисто знаковые или мыслительно-образные) или как двухплоскостные, состоящие из «связок» мыслительного образа и выражающего его знака. Во всех случаях они остаются лишь элементами формы и поэтому, по существу, одноплоскостными.

Так проблема образования мысленного знания, казалось бы, сведена к проблеме возникновения связи между элементами формы. Но вместе с тем при всех постановках вопроса остается еще один момент, который не может быть сведен к одним лишь характеристикам формы и предполагает ссылку на содержание. Этот момент состоит в следующем. Связь элементов формы (безразлично какой — знаковой или субстанциально-образной) может быть создана совершенно произвольно, и не в самом акте связывания, очевидно, заключена трудность. Речь идет об образовании «знания», то есть с традиционной точки зрения такой связи элементов формы, которая соответствует действительности, адекватно отражает ее. Значит, при образовании связей между элементами формы должно быть создано еще нечто, обеспечивающее это свойство структур формы, — адекватность или, как говорят, истинность.

С нашей точки зрения, в этих терминах фиксируется ряд различных моментов.

Во-первых, структура знания, как было показано в предыдущих разделах работы, не сводится к связям между отдельными значащими элементами его формы, а содержит (в действительном или, как мы говорим, реальном знании) также еще связи значения, или непосредственную отнесенность знаковой формы к содержанию. Эти связи, или отнесенность, в формальной логике до самого последнего времени не выделялись, не фиксировались и специально не изображались, но их присутствие чувствовалось и частично схватывалось, когда говорили об «истинности» или «значимости» форм, «сознании значимости» и т. п.

Во-вторых, сама структура формы знания, или способ связи элементов формы, зависит от строения содержания. Если в общем «фоне» действительности выделено определенное сложное содержание и [оно] должно быть объединено в одну целостность, то способ связи элементов знаковой формы определяется этим с необходимостью и обусловливание строения формы строением содержания осуществляется через посредство связи формы с содержанием, устанавливаемой в ходе образования знания. В дальнейшем, после того как знание образовано, эта связь может быть элиминирована, исключена или, точнее, подменена другой, но зависимость уже проявилась и остается как бы «запечатленной» в строении самой формы и в способе ее отнесения к содержанию. Таким образом, то, что называется «истинностью», или «значимостью», формы мысленного знания, обеспечивается процессом образования самого знания и заключено, если ссылаться на схематические изображения, в связях между элементами содержания и формы.

Но именно на эту сторону дела в формальной логике было наложено «табу»: связи элементов формы с элементами содержания, или соответствия