Наследник $$$ уровня 6 - Андрей Еслер

впервые взял его в клуб пятнадцатилетним. Это было отдельное удовольствие. Полированный капот ловил солнце, шины шуршали по еще влажному асфальту, за окном тянулись оливковые рощи, а над ними, на самом гребне, уже показалась черепица главного корпуса.

Клуб «Ла Сьерра» стоял на холмах западнее города, выше гольфовых полей, там, где земля стоила дороже, чем в Верхнем городе. Полторы сотни семей, корты, конюшня и бассейн с водой из собственного источника. Членство передавалось по наследству и обсуждалось за закрытыми дверями. Дэ Мачадо состояли в клубе со дня основания.

Гильермо опустил стекло. В салон вошёл запах мокрой сосновой хвои и остывшей за ночь земли, и он вдохнул поглубже. От одного вида стриженых газонов на плечах становилось легче. Здесь никто не считал загрузку отелей. Здесь считали очки и ставили на лошадей.

Юристы и отец настрого запретил говорить о ситуации в доме дэ Фуэго, во избежания лишних слухов.

У шлагбаума охранник вышел из будки, взглянул на машину, узнал её и поднял стрелу. Гильермо кивнул ему, не сбавляя хода.

Стоянка перед главным корпусом оказалась забита. Вторник после дождя, все выбрались разом. Он поставил машину под старым дубом, на своём привычном месте, взял с заднего сиденья сумку с формой и пошёл к дверям.

За стойкой в фойе стоял администратор, молодой человек в тёмном пиджаке с эмблемой клуба, и при появлении гостя выпрямился чуть больше, чем требовала вежливость.

— Добрый день, сеньор дэ Мачадо.

— Добрый. Корт на два часа. Кто сегодня из наших?

Администратор опустил глаза к журналу и снова поднял, и Гильермо заметил, что журнал он так и не открыл.

— Прошу прощения, сеньор. Я не могу записать вас на корт.

— Занято? Тогда на три.

— Дело не во времени. — Молодой человек держал ровный тон и смотрел на узел галстука гостя. — Ваш допуск в клуб аннулирован. Мне поручено сообщить вам об этом при первом появлении.

Гильермо не понял. Слова доходили до него постепенно и складываться в смысл не желали.

— Аннулирован, — повторил он. — Кем?

— Правлением клуба, сеньор. Решение принято сегодня утром, коллегиально. Уведомление направлено вам почтой.

Гильермо положил сумку на стойку. Медленно, чтобы не выдать себя, потому что пальцы уже дрожали.

— Утром. — Он усмехнулся. — За что?

— Причин мне не сообщили, сеньор. Только решение.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю, сеньор.

— Мой дед вносил деньги на эти стены. Мой отец сорок лет в правлении. Я приезжаю сюда с пятнадцати лет, — голос сорвался на верхнюю ноту, и Гильермо не стал его сдерживать. — И какой-то мальчишка в казённом пиджаке объясняет мне, что меня сюда не пустят?

По фойе разошлось эхо. У дальней двери на террасу остановилась пара в теннисной форме, женщина тронула мужа за локоть, и оба принялись разглядывать афишу турнира. Официант с подносом свернул в боковой коридор, не дойдя до стойки.

— Прошу вас говорить тише, сеньор, — администратор не двинулся с места.

— Тише? — Гильермо перегнулся через стойку. — Я буду говорить так, как считаю нужным, в клубе, за который плачу. Или дело в деньгах? Взносы? Отец не заплатил, и вы решили, что теперь можно? Так я заплачу. Сейчас.

Он рванул из внутреннего кармана бумажник, вытряхнул всё, что там лежало, и хлопнул пачкой о стойку. Купюры разъехались веером, две соскользнули на пол.

— Вот. Хватит на год вперёд. Пиши.

Администратор опустил взгляд на деньги и оставил его там. Он не притронулся к ним и не отодвинул. Он стоял и ждал, когда гость закончит, и в этом ожидании было больше презрения, чем в любом ответе.

— Взносы дома дэ Мачадо оплачены до конца года, сеньор. Дело не в деньгах.

Из-за двери с табличкой «Управляющий» вышел Клаудио Ривас. Гильермо знал его столько, сколько ездил сюда. Подошёл, положил ладонь на плечо администратору, и тот отступил на шаг вглубь.

— Дон Гильермо. — Управляющий понизил голос. — Пройдёмте на минуту.

Он повёл гостя не в кабинет, а к окну, подальше от стойки и от чужих ушей, и встал так, что закрыл собой фойе.

— Я вас понимаю. Поверьте, никому из нас это не в радость. Но правление посчитало, — он подбирал слово, — что присутствие дома дэ Мачадо при нынешних обстоятельствах несёт для клуба репутационные риски. Членов сто сорок, и у каждого свои дела, свои партнёры, свои банки. Никому не хочется, чтобы его сфотографировали на одной террасе с… — Он не договорил. — Через полгода всё уляжется. Правление вернётся к вопросу. А пока, прошу вас, по-дружески. Не устраивайте здесь того, о чём завтра станут говорить.

Гильермо смотрел на него и понимал, что Клаудио его не оскорбляет. Он его жалеет. Ниже падать некуда.

— Сто сорок голосов, — выговорил он. — И ни одного за.

— Я не вправе разглашать. — Управляющий чуть наклонил голову. — Но если бы нашёлся хоть один, вы бы об этом узнали.

Гильермо вернулся к стойке, сгрёб деньги, не считая, затолкал в карман пиджака и взял сумку. Две купюры с пола он поднимать не стал, и администратор тоже. Они так и лежали на паркете, когда за ним закрылась дверь.

На стоянке та же пара в теннисной форме грузила ракетки в багажник. Увидев его, женщина отвернулась. Мужчина кивнул, коротко, и сел за руль.

Гильермо забрался в машину, закурил и долго не поворачивал ключ. Хвойный воздух из открытого окна теперь раздражал. Он поднял стекло.

* * *

В городе он оказался к пяти и поехал не домой.

«Каса Ондо» занимала особняк на границе Верхнего города и старого квартала, без вывески, с медной табличкой размером в ладонь. Внутрь пускали по лицу. Тут не играли в гольф, не плавали и не ездили верхом. Тут пили, курили, разговаривали, и все, кто хоть что-то значил в Фаворе до сорока лет, по вечерам сходились в здешнем баре.

Дверь открыл швейцар, и Гильермо выдохнул, что ему открыли. На секунду ему сделалось легче.

В баре стоял гул, из динамиков негромко играл джаз, а под потолком висел слоистый сигарный дым, который здесь нарочно не вытягивали, чтобы пахло как двадцать лет назад. Гильермо двинулся к своему углу, кивая по дороге.

Кивали в ответ. Что-то шло не так, и он уловил до того, как дошёл до стойки.

Разговоры при его появлении не смолкали, но менялись,