Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

учить детей по навязанной гитлеровцами программе. Он оправдывает даже тех молодых женщин, которые «сходились с противником не в бою, а в постелях…». Им «прискучила пуританская преснятина наших собраний, митингов, демонстраций, кинематографа без поцелуев, танцев без обнимки». Они «были покорены любезностью, галантностью, теми мелочами внешнего вида мужчины и внешних признаков ухаживания, которым никто не обучал парней наших пятилеток и комсостав фрунзенской армии». «Каковы же были мы, – восклицает Солженицын, – что от нас наши женщины потянулись к оккупантам?»[249]

Эти примеры, удивительные по примитивности рассуждений и утверждений Солженицына во всех его публикациях, связанных с «русским вопросом», можно приводить на многих страницах. Именно здесь лежит причина полного одиночества писателя и в его национализме. В книге Солженицына «Россия в обвале» есть одна очень горькая строчка из читательского письма: «Страшно, что Россия что-то другое, не то, что мы себе напридумывали»[250].

Но эти же слова возникают и тогда, когда начинаешь знакомиться со всеми статьями и книгами А. И. Солженицына по «русскому вопросу».

Приложения

Рой Медведев. Из дискуссий прошлых лет. 1974–1976 годы. О книге «Архипелаг ГУЛАГ» А. И. Солженицына

Общая оценка книги

В данной статье я попытался выразить лишь краткое предварительное суждение о новой книге А. И. Солженицына. И не только потому, что из трех томов автор опубликовал лишь первый. Уже опубликованное слишком значительно, чтобы охватить и оценить его сразу. Книга Солженицына до предела наполнена страшными фактами, и даже много меньшее их количество с трудом укладывается в голове. В нем – конкретное описание необычных и трагических судеб сотен людей, столь типичных, однако, для прошедших десятилетий. Эта книга полна мыслей и наблюдений, как глубоких и верных, так и не всегда верных, но родившихся в чудовищных страданиях десятков миллионов людей, страданиях, каких еще не переживал наш народ за всю многовековую историю. Никто не выходил из страшного «Архипелага» сталинских лагерей и тюрем таким, каким он входил туда, и не только по возрасту и здоровью, но и по своим представлениям о жизни и людях.

Думаю, мало кто встанет из-за стола, прочитав эту книгу, таким же, каким он раскрыл ее первую страницу. В этом отношении мне просто не с чем сравнить книгу Солженицына ни в русской, ни в мировой литературе.

О фактах, лежащих в основе повествования Солженицына

Некто И. Соловьев пишет в «Правде» (14/1), что факты, приводимые в книге Солженицына, недостоверны, что они плод больного воображения или циничной фальсификации автора. Это, конечно, не так. Я не могу согласиться со многими оценками и выводами Солженицына. Но нужно твердо сказать, что все основные факты, приведенные в его книге, а тем более все подробности жизни и мучений заключенных от их ареста и до смерти (а в более редких случаях до выхода на свободу) достоверны.

Конечно, в столь обширном художественном исследовании, которое основано не только на наблюдениях самого автора, но на свидетельствах и рассказах (и пересказах) более чем двухсот бывших заключенных, неизбежно встречаются некоторые неточности, тем более что Солженицын вынужден был создавать свою книгу в глубокой тайне и не имел возможности обсудить ее до публикации даже со многими из близких своих друзей. Но этих неточностей очень мало для такой значительной книги. Я думаю, например, что размеры выселения из Ленинграда («кировский поток») в 1934–1935 годах были меньше, чем указывает Солженицын. Были выселены десятки тысяч людей, но не четверть населения этого уже тогда двухмиллионного города. Но и у меня нет точных цифр, я руководствуюсь лишь отрывочными свидетельствами и собственными впечатлениями (я жил в Ленинграде больше пятнадцати лет).

Трудно поверить в рассказ безвестного информатора Солженицына об обычае Орджоникидзе разговаривать со старыми инженерами при двух пистолетах, лежащих справа и слева на письменном столе. Чтобы вылавливать чиновников старого царского аппарата (и не всех вовсе, а главным образом из судебных органов, жандармерии и т. п.). ГПУ не требовалось пользоваться какими-то случайными записями случайных людей: соответствующие списки можно было найти и в местных архивах и в опубликованных справочниках.

Думаю, что Солженицын преувеличивает число крестьян, выселенных в годы коллективизации (15 миллионов). Но если добавить к жертвам этих лет и крестьян, умерших от голода в 1932–1933 годах (только на Украине не менее 3–4 миллионов человек), то может получиться и цифра, сравнимая с той, которую приводит Солженицын. После смерти Сталина были посажены в тюрьму или расстреляны (во многих случаях без открытого суда) не десять, а что-то около сотни ответственных работников МГБ – МВД. Но это все равно ничтожно мало в сравнении с количеством преступников из «органов», которые остались на свободе и даже получили различные ответственные должности или крупные и почетные пенсии.

Бухарин в 1936–1937 годах не был уже членом Политбюро, как пишет Солженицын, а лишь кандидатом в члены ЦК. Во фразе о том, что кровь штрафных рот была «цементом фундамента Сталинградской победы», Солженицын явно пропустил небольшое слово «тоже».

Но все эти и некоторые другие неточности несущественны для столь грандиозного художественного исследования, которое предпринял Солженицын. С другой стороны, в книге Солженицына есть и другие «недочеты», о которых он сам пишет в Посвящении: он не все увидел, не все вспомнил, не обо всем догадался. Он пишет, например, об аресте амнистированных и репатриированных казаков в конце 20-х годов. Но ведь была еще страшная по своим последствиям кампания «расказачивания» и массового террора на Дону и Урале в зиму и весну 1919 года. Эта кампания продолжалась «всего» два с лишним месяца, но затянула гражданскую войну со всеми ее эксцессами не менее чем на год, дав белым армиям десятки новых конных полков. А расстрел 500 заложников в Петрограде, о котором в «Еженедельнике ВЧК» говорится всего в двух строчках… Чтобы все это описать, нужно еще много книг. Я верю – они будут написаны.

Если «Правда» пытается доказать, что факты, приведенные Солженицыным, недостоверны, то «Литературная газета» (16/1) пытается убедить своих читателей, что в книге Солженицына не содержится ничего нового. И это неверно. Хотя я занимаюсь изучением сталинизма более десяти лет, я нашел в книге Солженицына много для себя неизвестного. Если не говорить о старых лагерниках, то советскому человеку, даже хорошо помнящему еще XX и XXII съезды КПСС, вряд ли известна десятая часть фактов, о которых пишет Солженицын. А молодежь, пожалуй, не знает и сотой части этих фактов.

Солженицын о власовцах

Многие газеты пишут, что Солженицын оправдывает, обеляет и даже воспевает власовцев. Это сознательное и злонамеренное искажение. Солженицын пишет в «Архипелаге», что власовцы стали жалкими наемниками гитлеровцев, что «власовцев можно судить за измену» (с. 249), что они взяли оружие врага и, попадая на фронт, дрались с отчаянием обреченных. Сам Солженицын со своей батареей был едва не уничтожен в Восточной Пруссии огнем власовцев. Но Солженицын не упрощает проблему власовцев и других подобных им подразделений фашистской армии.

В многочисленных «потоках» сталинских репрессий у многих из нас есть и свои особые трагедии. Я знаю, например, что для А. Твардовского это было «раскулачивание», под которое попал и его отец, старательный крестьянин из бедняков, недавний боец Красной Армии, защитник Советской власти. Он был выселен за Урал со всей семьей; случайно уцелел лишь его средний сын, ушедший учиться в город будущий наш великий поэт. И приходилось Твардовскому тогда отказываться от отца. Обо всем этом он пишет в своей последней поэме «По праву памяти».

Для моей семьи трагедией стали репрессии 1937–1938 годов, особенно среди командиров и комиссаров Красной Армии; в числе последних был арестован и погиб мой отец, дивизионный комиссар и преподаватель Военно-политической академии РККА. Эти люди были бесконечно преданы Советской власти, социализму и большевистской партии, как участники гражданской войны они казались мне романтическими героями, и я никогда не верил, что они – «враги народа».

Для Солженицына такой глубоко личной трагедией стал не его собственный арест, а жестокая и страшная судьба миллионов советских военнопленных, ровесников Солженицына, ровесников Октября, составлявших в июне 1941 году большую часть нашей кадровой армии. Эта армия была разбита и окружена в первые дни и недели войны из-за преступных просчетов Сталина, не сумевшего подготовить ни армию, ни страну к войне, из-за нелепых и глупых распоряжений Сталина в первый же день войны, из-за его фактического ухода со своего поста в первую неделю войны, из-за недостатка в армии опытных командиров и комиссаров, уничтоженных Сталиным. Около трех миллионов солдат и командиров попали тогда в плен и еще около миллиона позднее в «котлах» под Вязьмой, под Харьковом, на Керченском полуострове, под Волховом. Но правительство Сталина предало своих солдат и в плену, отказавшись признать подпись России под международной