Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

и значения Раскола, а также фигуры патриарха Никона существует большая литература, и мало кто из историков, религиозных философов и богословов толкует эти эпизоды в истории России и в истории церкви сходно с Солженицыным. Многие согласны с тем, что в средние века в условиях раздробленности именно церковь объединяла Россию. Известный до революции философ и богослов Алексей Храповицкий, ставший митрополитом Антонием (1863–1936), писал: «Знакомые с отечественной историей знают, что целокупность русской жизни держалась в средние века не мирским правительством, не князьями и полководцами, а святителями стольного града. Более трехсот лет России не было как единой державы, но была Россия как единая митрополия, да и впоследствии до времен Петра Первого единство России как религиозного общества было гораздо действительнее, надежнее и крепче, нежели ее единство государственное, колебавшееся то самозванцами, то междуцарствиями».

Это единство было, однако, нарушено, по мнению Антония, не Никоном, а его противниками. Антоний считает Никона одним из величайших людей русской истории. Главной задачей его реформы было ослабление русского церковного провинциализма, ибо национальные различия и местные предания должны подчиняться общецерковному канону. Никон при поддержке царя исправил святые книги, привлек в Москву патриархов и ученых, помог победить поляков и шведов, возведя Московию на степень величия «третьего Рима»[210]. Есть, конечно, и другие точки зрения, которые Солженицын даже не упоминает, так как свои утверждения он не считает нужным как-то доказывать.

Едва ли не самое гневное осуждение Солженицына вызывает деятельность Петра Первого, который, по мнению писателя, «в угоду экономике, государству и войне» подавил национальную жизнь и религиозный дух России. Именно Петр внедрил в России яд секуляризма, который постепенно пропитал ее образованные слои и тем самым открыл «широкий проход марксизму и путь к Революции. Православие испарилось из кругов образованных и было повреждено в необразованных»[211]. Поэтому только по недоразумению можно называть Петра Первого «Великим». На Россию «налетел смерч Петра» и «сломал страну». «Петр по-большевистски растоптал исторический дух, народную веру, обычаи. Петр уничтожил Земские соборы, взнуздал Православную церковь, ломал ей хребет. От мобилизаций Петра замерли малые города, надолго замерло российское земледелие. На 200 лет Петр создал слой управляющих, чуждых народу по мирочувствию»[212].

Солженицын оценивает Петра Первого только как негативную силу в российской истории. Писатель отказывает Петру в уме, царь обладал «вполне заурядным, если не дикарским умом», а также в звании реформатора, ибо настоящий реформатор «считается с прошлым при подготовлении будущего»[213]. Да, конечно, Россия нуждалась в открытии выхода к морю, но в первую очередь, по мнению Солженицына, надо было искать выход не к Балтийскому, а к Черному морю и не пытаться заимствовать на Западе те элементы западной культуры и цивилизации, которые возникли в иной психологической обстановке. Конечно же, Солженицын осуждает строительство Санкт-Петербурга, его дворцов, каналов и верфей, «загоняя вусмерть народные массы, так нуждающиеся в передышке». Это была «фантастическая постройка» и «безумная идея раздвоения столиц», «парадиз» на удивление всей Европы» и т. д. Петр был к тому же «бездарным полководцем».

Все это поспешное перечисление «ошибок» и «неудач» Петра, которые лишь по недоразумению были названы позднее «великими преобразованиями», Солженицын завершает ссылкой на народ, «в котором не случайно создалась устойчивая легенда, что Петр самозванец и антихрист»[214]. На самом деле такая легенда возникла лишь среди части старообрядцев, тогда как в сознании и памяти русского народа Петр Первый и до сегодняшнего дня остается наиболее уважаемой исторической фигурой, «отцом-преобразователем»[215], величайшим из правителей страны. Известны критические высказывания о Петре историка В. Ключевского. Весьма критически отзывался о Петре в своих дневниках Лев Толстой. Однако как Карамзин, так и Соловьев весьма высоко оценивали значение петровских реформ, а Пушкин посвятил Петру множество стихов и две поэмы, с которыми все мы знакомы по школьному курсу литературы. В осуждении реформ Петра и в идеализации раннего православия Солженицын близок к первым идеологам славянофильства и особенно к Алексею Хомякову (1804–1860). Однако Солженицын гораздо более резок и радикален в своих утверждениях.

Петр Первый был слишком разным даже в разные годы своей жизни, и однозначных суждений о нем и о его эпохе высказать невозможно. Нет никаких оснований идеализировать Петра; спор о его эпохе и о самом царе не завершен и вряд ли в этом споре будет когда-либо поставлена точка. Литература о Петре огромна и продолжает пополняться. Но Солженицын не пытается более или менее объективно оценить эту литературу. Он ссылается в основном на книги, опубликованные русскими эмигрантами в Берлине и Праге, основным же источником служит ему неизвестная у нас книга Ивана Солоневича «Народная монархия», изданная в Буэнос-Айресе в 1973 году. Это вообще характерный прием исторической публицистики Солженицына; он разыскивает повсюду и цитирует лишь те источники, которые согласуются с его собственным уже сложившимся мнением. Остальные источники просто игнорируются.

Солженицын еще в «Архипелаге» упоминает о Солоневиче, который бежал из лагерей еще до войны и написал первую большую книгу о сталинских лагерях, роман «Россия в концлагере». Философ и писатель, монархист и решительный противник коммунизма, Солоневич некоторое время с вниманием и симпатией относился к фашизму. Свои последние годы он провел в Аргентине и Уругвае. Его взгляды менялись, а его суждения о Петре, как и суждения Солженицына, слишком неубедительны, чтобы изменить сложившееся за столетия отношение российских граждан к Петру.

Писательница Ольга Чайковская опубликовала за последние несколько лет много очерков, пытаясь доказать, что Петр Первый был самым жестоким и реакционным российским правителем, который гнал Россию не вперед, а назад, в самый глухой феодализм, закабалив даже дворянство. К счастью, Россия не пошла потом по пути Петра, который все же затормозил ее развитие на 50 или 100 лет. Напротив, писатель Даниил Гранин выпустил в свет большой роман о Петре, который был начат еще в 1991 году. Поясняя свой взгляд на героя романа, Гранин говорил: «Масштаб личности Петра Первого огромен. У него была воля. Бесстрашный человек, он мог вопреки всем традициям, всем обычаям, всей косности и сложности народа повернуть Россию и добиться своего. Он знал, чего хотел – в этом великое преимущество Петра перед многими нашими правителями. И в этом его вечная заслуга – он знал, куда хотел вести Россию, он хотел повернуть ее в Европу, хотел видеть земляков просвещенными»[216]. До сих пор на вопрос: «Какие периоды в истории страны вызывают у вас, как у россиян, наибольшее чувство гордости?» – более 50 % опрошенных называют эпоху Петра Первого. Лишь 7 и 8 % российских граждан гордятся временами Ленина или Сталина, и только 3 и 4 % соответственно называют эпохи Горбачева и Ельцина. На более конкретный вопрос: «Какие реформы ускорили прогресс в России?» – 86,3 % граждан страны назвали реформы Петра Первого, 33,8 % сказали о преобразованиях Октябрьской революции, только 21 % позитивно оценили горбачевскую перестройку и лишь 14,5 % полагали, что и реформы Ельцина ускорили прогресс страны[217]. На вопрос: «Какие эпохи в истории наиболее интересны для Вас?» – 47,9 % опрошенных назвали эпоху Петра I, 42,2 % респондентов ответили «Великая Отечественная война». Лишь 26 % российских граждан «особенно интересуются» временами «перестройки», а 17,7 % – временами революции и гражданской войны[218]. Конечно, ни историческая память народа, ни общественное мнение – это не критерии истины, и сами историки и социологи говорят о «мифе Петра». Но есть у историков и более объективные показатели. Что останется через сто лет от времен ускорения, гласности и перестройки или от реформ Гайдара и Чубайса? Но почти все реформы Петра вошли в национальную жизнь и остались в устройстве государства, общества, в институтах образования, в структуре армии. От Петра идут российская пресса и российская наука, российский флот и российский календарь. Этот перечень велик. От Петра идет и «петербургский период» истории России, который был, по мнению Солженицына, движением по неправильному пути.

Многие историки различают понятия народа и нации. Как единый этнос русская народность сложилась еще в IX–XII веках. Этому способствовало образование первых восточнославянских государств, принятие христианства, развитие древнерусского языка и культуры, самым значительным памятником которой можно считать «Слово о полку Игореве». Не все, но многие из этих факторов были утрачены в последующие века феодальной раздробленности, которые вовсе не являлись для России и для русского народа «золотым веком». Новое сплочение русских уже как полноценной нации началось в XVII веке и завершилось ко второй половине XIX века. Именно в «петербургский период» сложился современный русский литературный язык, появились российские гуманитарные науки, русская