Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн

создавал специально для будущего музея в Фигерасе. Художник, как всегда, наполнил ее своими вымыслами и навязчивыми идеями; есть там и портрет Марселя Дюшана в костюме Людовика XIV, и фрагмент картины Ватто «Лютнист», и сам Сальвадор за работой над портретом Гала, и Уильям в образе Гермеса, покровителя воров.

Двадцать восьмого августа на виллу нагрянули очередные телевизионщики, чтобы снять очередной документальный фильм. Сальвадор, в черном парике с буклями, потребовал сделать «Семейный портрет» с Гала и Уильямом, представив того как «копию двадцатилетнего себя». Уильям должен был играть молодого Дали в фильме Висконти с рабочим названием «Последний из сюрреалистов».

Пару дней спустя Уилл, живший через дорогу от Дали в гостинице Portlligat, неосмотрительно выпил воды из-под крана и угодил в больницу с отравлением. Несколько недель кряду Гала каждый день ездила в Фигерас, навещала его, часами просиживала у кровати, забавляла рассказами из детства, проведенного в России. Перед выпиской Ротлейна навестил и сам Дали и совершенно покорил тем, что назвал Адилом: эту анаграмму придумал для Дали Гарсия Лорка во времена их теснейшей дружбы.

В пьянящие дни бабьего лета Уилл и Гала наслаждались волшебными утренними часами, исследуя бухты и заливы Коста-Брава на одной из ее желтых лодок, возвращались после полудня, садились за обед из свежайших морепродуктов, приготовленный поваром Дали Артуро, и запивали его розовым шампанским. Часто к ним приезжали гости. Аристотель Онассис останавливался неподалеку с греческой кинодивой Мелиной Меркури – в тот момент она вместе с Джеймсом Мейсоном снималась в Кадакесе в фильме Хуана Бардема «Механическое пианино». Меркури и Мейсон стали завсегдатаями дома Дали. Иногда они всей компанией выбирались в окрестные ресторанчики.

Вечера Гала проводила с Дали, но делала все возможное и невозможное, чтобы Ротлейн чувствовал свою значимость. Сексуальное напряжение между ними становилось совсем уж сильным, когда Уильям на балконе гостиничного номера завтракал с очередной подругой, которую приводил накануне вечером. Гала все прекрасно видела со своей террасы, и ей это совсем не нравилось.

В октябре Рикардо, шофер Дали, отвез Гала и Уилла в Рим, где супруги Альбаретто организовали им встречи с элитой итальянского кино: Витторио де Сика, Микеланджело Антониони, Федерико Феллини. Они не спеша продвигались по югу Франции, по дороге позвонили Пикассо, но тот лежал в постели с простудой. Они остановились в Монако, сняли соседние номера в легендарном Hôtel de Paris и провели вечер за игрой в баккара и «железную дорогу». Гала смотрела на Уилла с таким нескрываемым вожделением, что, как вспоминал сам Ротлейн, он немного поколебался и решил – будь что будет. В ту ночь Гала и Уильям стали любовниками[377].

Из Монако они через Тоскану въехали в этрусский горный городок Вольтерра, где встретились с Лукино Висконти, и в его компании лакомились диким кабаном, смаковали красное вино, смеялись, сплетничали. Но Висконти был плотно занят съемками фильма «Сандра» с Жаном Сорелем и Клаудией Кардинале в главных ролях и не смог выкроить времени для кинопроб Уилла.

На две ночи они остановились у Альбаретто в Турине, после чего наконец добрались до Рима, где Феллини выбирал актеров для «Джульетты и ду́хов». Несколько часов Ротлейн яростно малевал на холсте на камеру, и наконец Феллини предложил ему роль в своем новом фильме. «В моих фильмах каждый – звезда», – заявил он обезумевшему от радости актеру.

Гала же надеялась, что Ротлейна позовет Висконти, с которым у Дали сложились отличные творческие отношения, поэтому колебалась. «Будет что-нибудь получше, Уилл. Будет что-нибудь получше», – твердила она своему протеже, а он и представить себе не мог ничего лучше роли в новом фильме самого Феллини.

Ротлейн был очень привязан к Гала и не хотел портить отношений с супругами Дали. Он отказался от роли – негодуя и сожалея. Для него все связалось в гордиев узел смешанных чувств.

Развязка наступила быстро. Однажды вечером, слегка перебрав за ужином в пятизвездочном ресторане, Уилл прямо на улице поцеловал Гала. Эта выходка не ускользнула от вездесущих журналистов, охочих до скандалов в мире хорошо одетых и потенциально знаменитых людей. Папарацци обезумели.

Сальвадор, который теперь называл себя Божественным, в тот момент был в Мадриде, где его награждали крестом ордена Святой Изабеллы за выдающиеся заслуги перед Испанией и относились к нему как к полубогу, полугерою, или, как выразилась любовница Пикассо, художница Франсуаза Жило, «стоявшему по правую руку от Бога и Папы»[378]. Увидев в местной газете злополучные снимки, он потребовал, чтобы Гала немедленно вернулась домой.

Супругам Альбаретто пришлось выкупить все неопубликованные фотографии, чтобы замять скандал; Уильяма они отправили первым классом в Нью-Йорк, где его настигли взволнованные письма Гала и поразительное послание Сальвадора, похожее на телеграмму – «LOWE YOU STOP»[379][380] – слова повторялись тринадцать раз, а первую букву подписи – «D» – венчала небольшая корона.

В декабре троица кое-как примирилась в отеле St. Regis, и еще в апреле 1965 года Дали надеялся снять фильм с Уиллом[381]. Но тут Ротлейн влюбился в ровесницу – красавицу-кинозвезду Арабеллу Арбенс, дочь свергнутого президента Гватемалы Хакобо Арбенса. Для себя Уильям решил, что роман с интереснейшей женщиной, открывшей ему мир, о котором он мог только мечтать, окончен.

Через несколько лет, когда Арабеллы уже не было на свете[382], Уилл оказался проездом в Париже. Он решил остановиться в Le Meurice, потому что была весна, а Дали, сыгравшие когда-то огромную роль в его жизни, скорее всего, были там. Он позвонил из лобби в их номер, трубку взяла Гала. Она холодно произнесла: «Я вас помню. Вы из тех, кто любит выпить. Без приглашения к нам нельзя. А если вы хоть чем-нибудь обеспокоите или расстроите Дали, я лично вытолкаю вас взашей»[383].

Покончив с Ротлейном, Гала с головой погрузилась в дела предприятия Дали. После семидесяти ее стал раздражать слишком напряженный ритм расписанной по часам жизни. «Нам просто необходимо больше свободного времени, – жаловалась она Карлтону Лейку шестнадцатого мая на открытии Майского салона[384]. – Дали работает как проклятый, не поднимая головы. Я не могу больше этого видеть… Еще немного, и я взорвусь. Я становлюсь дельцом. С тем же успехом я могла бы работать на Уолл-стрит».

На его шутливое предложение, что ей нужно купить очки в роговой оправе, она огрызнулась: «Я ничего не покупаю, ни очков, ни туфель – и даже к парикмахеру не могу записаться: у меня совершенно нет времени. Мне придется сильно сократить круг общения, потому что у Дали дел по горло. Ему нужно получать больше и отдавать