Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

ждешь вовсе, случается так тихо и спокойно, как будто оно было всегда, просто тебя во всем этом не было? Я пыталась размотать этот странный клубок случайных и нелепых вещей, связей, поступков, текстов и встреч <…> но так, в принципе, и не поняла, где же была та отправная точка, от которой все это каким-то образом оттолкнулось, — фиг его знает, это точно был 2003 год, но теперь уже неважно, все это наконец-то закончилось — и, видимо, начнется что-то совершенно другое.

Каждый из трех сборников, несмотря на общие корни, показывает эволюцию взглядов Замировской на саму себя, литературу и ее задачи. Вот как она рассказывает о первом из них:

Все книги про любовь, смерть и путешествие. Моя только про любовь и смерть (улыбается). Скорее всего, она о том, как абсурдно и хаотично устроено в реальности все то, что кажется мудрым и взаимообусловленным. <…> В книге вообще много самоиронии. Возможно, она могла бы стать полезной, настольной книгой для таких городских невротиков: почитал — и стало легче. Увидел, что у кого-то в голове такие же черви, которые периодически жрут тебя изнутри, и стало легче. Я не один — все хорошо.

(Из интервью газете «Комсомольская правда».)

А вот так о «Воробьиной реке», вышедшей в редакции «Времена» ACT при содействии редактора Ильи Данишевского:

Я все время пыталась говорить именно о каких-то таких штуках — о болезненном, звенящем напоминании о себе настоящей, неслучившейся жизни, которая, разрозненная и разбившаяся на тысячи хрустальных осколков, иногда колет под сердцем, прорывается сквозь туманный пустой пейзаж души ясным облаком, озером и башней, приходит неким призраком, ест с нами из одной тарелки, спит с нами в одной постели, чтобы наутро истаять и уйти в прах непрожитого, а ты дальше иди куда шел, вот же все впереди уже ясно, только идти теперь уже некем, некому, душа твоя давно в раю, баюшки-баю.

<…>

Я когда-то спросила у Жени Добровой, когда гостила в ее квартирке-шкатулке, набитой книгами и крошечными пробниками всех духов мира: «Как написать вторую книгу? Почему это так тяжело? Почему у меня ничего не выходит?» Женя, даже не задумавшись, ответила спокойным и бодрым голосом, как она умеет: «А все очень просто. Первую книжку-то ты пишешь собственной кровью. А вторую — чужой».

(Из записей в «Живом Журнале» Татьяны Замировской.)

А вот так писательница рассуждает о третьем сборнике, «Земле случайных чисел»:

Я даже сама не сразу поняла, что и правда в каждом рассказе есть поле для второго шанса, спасительной случайности. Но это и моя личная попытка что-то переиграть или хотя бы научиться видеть возможности других вариантов там, где все уже прожито и вокруг выжженная земля. Мне даже иногда кажется, что я сейчас живу такую переигранную, что ли, жизнь, что мне дали второй шанс.

(Из интервью Наде Делаланд для портала book24.)

10 лет отделят первый сборник от третьего. За это время в жизни Замировской происходят значительные перемены. Для начала, она стремится к тому, чтобы уйти от работы музыкальной журналисткой фуллтайм, — она берет курс на то, чтобы стать исключительно колумнисткой:

Дорогой дневник! Придумай мне какое-нибудь новое интересное занятие! А журналистика эта чортова чтобы случалась редко, исключительно по делу и так, чтобы я за каждое свое слово, которое было обращено против меня, могла безбоязненно дать в глаз и не чувствовать себя виноватой (а так, конечно же, всегда чувствую какую-то непреходящую вину).

(Из записей в «Живом Журнале» Татьяны Замировской.)

Она все меньше участвует в публичной жизни, перестает ходить на «обязательные» мероприятия и концерты, дистанцируется от предложений, которые раньше бы ее обрадовали. В 2013 году она напишет в ЖЖ: «Минск — тот самый город, где я сделалась полностью незаметной, как и мечтала».

Несмотря на то что она постепенно укореняется в русскоязычном литературном процессе и пожинает первую литературную славу, это не может удовлетворить ее полностью, в ее постах начинает сквозить тоска. Да, она едет на форум молодых писателей в Липках, где получает высокую оценку от Евгения Попова, который и намекает ей на первую книгу. Да, она знакомится с Мариной Москвиной, Эдуардом Успенским, Гарри Бардиным, Дмитрием Быковым. Да, она выступает с презентациями в Минске и Москве, посещает книжные фестивали, где знакомится с новыми поклонниками и развиртуализируется со старыми. Однако уже в начале 2010-х годов она чувствует, что та интернациональная среда, та среда, в которой ей было комфортно, распадается, — политическая обстановка ухудшается, друзья и знакомые продолжают эмигрировать. С сознательного возраста Замировская находилась в оппозиции к президенту Лукашенко, голосовала против конституционной реформы 2004 года, ходила на митинги, поддерживала арестованных. В 2010-м, собираясь в поездку, она напишет:

Мне хотелось отдать свой голос хоть куда-нибудь, чтобы его не использовали неправомерным образом, сходить на площадь, а потом уже с чистым сердцем уезжать. <…> Когда Лукашенко Пришел, я была за границей, то теперь, если я снова во время выборов за границей, есть небольшой шанс, что на этих выборах Лукашенко Уйдет, хотя куда ему идти? Впереди — Москва, идти некуда.

(Из записей в «Живом Журнале» Татьяны Замировской.)

Можно сказать, что все перевернула первая поездка в Нью-Йорк, которую Замировская совершила в 2009 году. Одно дело — мотаться по континентальной Европе, совсем другое — взглянуть на свою жизнь с другого берега Атлантики. Она воспользовалась тем, что друг детства много лет звал ее в гости, получила визу в Варшаве и, преодолев аэрофобию, после короткой пересадки во Франкфурте приземлилась в Нью-Йорке. В один из первых дней она увидела белорусский политический митинг:

Я наконец-то оказалась ровно посреди Центрального парка и там в небольшом амфитеатрике увидела толпу белорусов с бело-красно-белыми флагами. Я застыла на месте. Кажется, я впервые испытала какие-то сложные эмоции по поводу всего, что со мной происходит. Толпа размахивала плакатами «Лукашизм», «Чернобыль» и еще, допустим, что-то вроде «Диктаторшип», а какой-то дядя с лицом сенатора орал на весь парк о том, как тяжело в Беларуси.

<…>

— Жыве Беларусь! — вдруг закричали они хором на весь Центральный парк. Блядь.

— Жыве! — заорала я страшным голосом и бросилась бежать.

В эти минуты я чувствовала себя персонажем фильма Терри Гиллиама «Король Рыбак» — ну, тем, за которым по Центральному парку гнался Страшный Чорный Рыцарь Воспоминаний.

(Из записей в «Живом Журнале» Татьяны Замировской.)

Это событие, как и другие, вроде посещения Эмпайрстейт-билдинг, нью-йоркских мест «Битлз», долгожданной встречи со старым другом, с которым, как выяснилось, они за эти годы совместно полюбили Хантера Томпсона, возмутили ее