Большая игра - Питер Хопкирк

находились при последнем издыхании». Некоторые, сидевшие или стоявшие со связанными за спиной руками, ожидали своей участи. Пораженный увиденным офицер кинулся к шатру Макнахтена, чтобы предупредить командира. Но последний, похоже, не стал вмешиваться и останавливать побоище (хотя, не исключено, просто было уже поздно). До тех событий он чрезмерно восхвалял шаха Шуджу за его человеколюбие, отмечал Кэй. Теперь же стало ясно, что это человеколюбие «существует лишь в письмах Макнахтена». Даже по диким меркам афганцев подобное варварство считалось неприемлемым, и вести о жестоких зверствах того, кто намеревался стать правителем страны, быстро разошлись по округе, множа ряды его врагов и нанося непоправимый ущерб репутации британских покровителей шаха.

* * *

К тому времени Кин закончил разработку планов и приказал штурмовать Газни. Штурм назначили на ту же ночь, под покровом темноты и сильных порывов ветра. Чтобы отвлечь внимание защитников города от Кабульских ворот, у дальнего конца крепости предусмотрели ложную атаку, а легкой артиллерии и пехоте сипаев полагалось с близкого расстояния вести огонь по тем, кто находился на стенах. Любой ценой требовалось отвлечь внимание защитников города от Кабульских ворот, возле которых лейтенанту Дюранду и его саперам предстояло заложить мешки с порохом.

К трем часам ночи все было готово, и каждый солдат занял свое место. По сигналу Кина артиллерия и пехота открыли огонь по укреплениям, причем артиллерийский снаряд оторвал голову афганскому солдату прямо на глазах штурмового отряда, ожидавшего в темноте взрыва ворот. Группа взрывников быстро и бесшумно устремилась к цели. Незаметно разместив заряды, саперы поспешили в укрытие; остался один Дюранд, которому предстояло поджечь фитиль. Скорчившись у ворот, он через трещину в деревянной обшивке заметил одного из защитников города — с длинноствольным джезайлем в руках. С первой попытки фитиль не загорелся, да и вторая тоже провалилась. На миг Дюранд, сознававший, что все зависит от него, испугался, что ему придется пожертвовать собой и просто поджечь порох, но с третьей попытки фитиль все-таки зашипел. Дюранд бросился в укрытие, и спустя несколько секунд заряды взорвались.

По словам Кэя, «результат вышел столь же величественным, сколь и неожиданным. Поднялся столб черного дыма, вниз со страшным грохотом обрушились огромные массы камня и разнесенных в щепки бревен». Когда грохот взрыва стих, горнист протрубил атаку. Штурмовой отряд под командой полковника Уильяма Денни, человека легендарной храбрости, ринулся в пролом, и в следующий миг британские штыки и афганские сабли сошлись в жестокой схватке. Под громкие крики, доносившиеся из-за стен, основные силы атакующих выдвинулись с позиций к воротам. Но тут, в суматохе и темноте, произошло событие, едва не отнявшее у англичан победу. Посчитав, что ворота полностью завалены обломками, а люди Денни еще находятся снаружи, горнист протрубил отступление, и наступление остановилось, хотя за городскими стенами штурмовой отряд не на жизнь, а на смерть бился с превосходящими силами врага. Однако ошибку быстро исправили, и снова прозвучал приказ наступать. Очень скоро подкрепление, которое вел бригадир с саблей наголо, ворвалось внутрь крепости и присоединилось к бойцам Денни.

Афганцы, думать не думавшие, что их крепость когда-либо будут штурмовать, дрались с беззаветной храбростью и жестокостью. Но им впервые пришлось столкнуться с хорошо обученными европейскими войсками, прекрасно знающими современную тактику штурма, и потому оборона вскоре начала ослабевать. «В неистовом отчаянии, — писал Кэй, — афганцы с саблями в руках кидались сверху на наших солдат и учиняли кровопролитие своими клинками, но в ответ их встречал сокрушительный огонь из ружей британской пехоты… В отчаянных попытках бежать через ворота некоторые бросались на горящие бревна и гибли от огня. Других закалывали штыками на земле. Кого-то преследовали и загоняли в угол, как бешеных собак, и там пристреливали». Тех же, кому удавалось прорваться через ворота или преодолеть стену, снаружи добивала кавалерия. Скоро все было кончено, и «Юнион Джек» с полковыми штандартами штурмовых отрядов заплескались поверх крепостных стен.

Британцы одержали ошеломительную победу. Когда подсчитали потери, выяснилось, что убитыми они потеряли всего 17 человек; 166 человек было ранено, из них 18 офицеров. Внутри крепости погибло не менее пятисот защитников города, еще больше перебила кавалерия снаружи. Столь же важными для победителей оказались обнаруженные в городе крупные запасы зерна, муки и прочих продовольственных товаров, ведь их собственные запасы были практически исчерпаны, что явно ставило под сомнение надежды достичь Кабула. Теперь, во многом благодаря предприимчивости Мохан Лала и стальным нервам лейтенанта Дюранда (который наверняка удостоился бы креста Виктории, существуй в ту пору эта награда[74]), путь к столице Афганистана, расположенной всего в сотне миль к северу, был открыт.

* * *

Внезапная потеря Газни стала для Доста Мухаммеда сокрушительным ударом; пятитысячной коннице афганцев под командованием его сына, которую правитель отправил остановить наступающих англичан, пришлось повернуть назад, чтобы избежать полного разгрома. Союзники Доста Мухаммеда начали понемногу разбегаться, предпочитая наблюдать за развитием событий со стороны. 30 июня 1839 года Кин вновь выступил в поход, и неделю спустя встреченные только цепочкой брошенных пушек британцы появились у стен Кабула. Там они обнаружили, что Дост Мухаммед бежал; столица сдалась без единого выстрела.

На следующий день в сопровождении Макнахтена, Кина и Бернса, которые ехали рядом, шах Шуджа вступил в город, который не видел тридцать лет. Его наряд сверкал драгоценными камнями, сам он восседал на великолепном белом боевом жеребце, сбруя которого была отделана золотом. «Звон денежных мешков и сверкание английских штыков, — писал Кэй, — вернули ему трон, который без этих сверкающих помощников он добывал бы долго и безуспешно». Но нигде не было никаких следов того восторженного приема, который предсказывал Макнахтен. «Больше походило на похоронную процессию, — добавлял Кэй, — чем на въезд монарха в столицу вновь обретенных владений». Впрочем, Пальмерстон восхищался искусством Окленда столь мастерски делать королей. «Блестящий успех Окленда в Афганистане, — утверждал он, — устрашит всю Азию и облегчит нам дальнейшие действия».

Первоначальный план лорда Окленда состоял в том, чтобы вывести британские войска, едва шах надежно закрепится на троне, окруженный сановниками и защищенный собственной армией. Однако уже и Макнахтен понимал, что бессмысленно рассуждать о власти Шуджи, пока неуловимый Дост Мухаммед остается на свободе. На розыски и поимку свергнутого правителя отправили кавалерийский отряд под командой одного из лучших офицеров Кина, но через месяц он вернулся в Кабул с пустыми руками. Последующие поиски также оказались бесплодными. Лишь несколько месяцев спустя Дост Мухаммед сам сдался англичанам, которые — к ярости шаха, который хотел «повесить его как собаку», — отнеслись к низложенному правителю с величайшим уважением и отправили в Индию в почетную временную