Большая игра - Питер Хопкирк

понимал, что нельзя терять ни мгновения, ибо ручеек бегства вот-вот превратится в поток и все защитники кинутся прочь. Мольбами и насмешками он заставил визиря подняться и подтолкнул к парапету. Почудилось, что катастрофу удалось предотвратить: визирь закричал на своих людей, призывая во имя Аллаха продолжить сражение. Раньше это приводило к чудодейственным результатам, но на сей раз люди увидели его собственное малодушие. Если коротко, нервы визиря вновь не выдержали. Он развернулся и пошел обратно — со словами, что приведет помощь.

Терпение Поттинджера лопнуло. Схватив Яр-Мухаммеда за руку и громко понося визиря последними словами, он подтащил того к пролому. Визирь опять призвал защитников сражаться насмерть, но люди продолжали разбегаться. Дальнейшее всех буквально потрясло. «Подняв с земли толстую палку, — рассказывал Кэй, — Яр-Мухаммед, словно обезумевший, накинулся на последнего человека в отряде и погнал того градом тяжелых ударов вперед». Обнаружив, что бежать некуда, опасаясь визиря больше, чем врага, защитники «яростно полезли на парапет и устремились вниз по склону на подступавших персов». Напуганные столь сумасбродным натиском, те оставили позиции и побежали. Опасность на время миновала, Герат был спасен, цитируя Кэя, благодаря «неудержимой смелости Элдреда Поттинджера».

Когда известия о роли младшего офицера в защите Герата и крушении планов русских достигли Лондона и Калькутты, на Поттинджера обрушился такой же шквал всеобщего восторга, как и тот, с каким пять лет назад встретили Александра Бернса после возвращения из Кабула и Бухары. Однако, в отличие от Бернса, Поттинджер не смог насладиться триумфом лично. Наибольшая опасность миновала, но Симонич не сдавался, и осада затянулась еще на три месяца. Много лет спустя подвиг Поттинджера увековечила романистка Мод Дайвер[71] в книге «Герой Герата», ставшей в свое время бестселлером. Но самый большой комплимент, по иронии судьбы, он получил от персидского шаха. Посчитав присутствие Поттинджера в Герате главной причиной провала своей попытки поставить Герат на колени, шах потребовал, чтобы Макнил приказал молодому офицеру покинуть город. В обмен ему гарантировали безопасный проход через позиции персов. Однако Макнил ответил, что Поттинджер ему не подчиняется и подобного приказа он отдать не вправе, нужно обращаться в Калькутту. Тогда шах попытался договориться с жителями Герата, заявил, что не намерен обсуждать снятие осады до тех пор, пока Поттинджер остается среди них. Это тоже не принесло результата: Яр-Мухаммед опасался потерять столь ценного советчика и обнаружить, что под неким фиктивным предлогом осада возобновилась.

Ни Поттинджер, ни шах не ведали, что конец явно безвыходного положения уже близок. Напуганное триумфом Виткевича в Кабуле и опасавшееся аналогичных успехов русских в Герате, британское правительство наконец-то решило действовать. Отправка воинских подкреплений через Афганистан к осажденному городу была отвергнута как слишком опасная и слишком медленная. Вместо этого решили ввести экспедиционный корпус в Персидский залив. Угроза, возникшая в другом конце владений шаха, когда сам правитель был занят на востоке, должна была, как считалось, усмирить его пыл и побудить отойти от Герата. Одновременно лорд Пальмерстон давил на русского министра иностранных дел Нессельроде, требуя приказать Симоничу прекратить незаконные действия. Обе меры привели к скорому позитивному итогу.

19 июня британские войска, не встретив сопротивления, высадились на острове Харг у входа в Персидский залив, в непосредственной близости от персидского побережья. В глубь страны понеслись дикие слухи о том, что крупная британская армия вторжения заняла побережье и начала наступление на столицу, захватывая один за другим города на пути. В то же самое время вернувшийся в Тегеран Макнил послал одного из своих помощников, полковника Чарльза Стоддарта, в ставку шаха под Гератом, чтобы предупредить о тяжелых последствиях в случае продолжения осады. «Британское правительство, — говорилось в ноте Макнила, — рассматривает поход на Афганистан, предпринятый вашим величеством, как враждебное начинание, обращенное против Британской Индии». Помимо официального уведомления о захвате острова Харг в ноте указывалось, что следующие шаги Великобритании целиком будут зависеть от того, какие действия развернутся под Гератом. Шаху советовали не иметь никаких дел с «недоброжелательными личностями и не прислушиваться к советам» тех, кто подговаривал его напасть на город.

К изрядному удивлению Стоддарта, полагавшего, что шах находится под сильным влиянием Симонича, полковника приняли сердечно. Он зачитал вслух ноту Макнила, попутно переводя на фарси. Когда прозвучало упоминание о «недоброжелательных личностях», шах прервал полковника и спросил: «Вы хотите сказать, что, если я не уйду от Герата, начнется война — не так ли?» Стоддарт ответил, что именно так. Отпуская полковника, шах сообщил, что рассмотрит требования англичан и вскоре даст ответ. Никто не знает, о чем говорили между собой шах и граф Симонич (Макнил дорого бы дал за то, чтобы это узнать), но через два дня Стоддарта опять пригласили к шаху. «Мы согласны со всеми требованиями британского правительства, — заявил шах. — Мы не хотим войны. Знай мы, что наш поход сюда грозит нам потерей вашей дружбы, мы бы его не затевали».

Персы полностью уступили, а русские потерпели позорное поражение. «Дипломатия канонерок» возобладала над обычной дипломатией. Докладывая Макнилу о драматическом повороте событий, Стоддарт писал: «Я ответил, что благодарю Всевышнего, раз уж его величество так хорошо понимает интересы Персии». Шах отдал приказ о снятии осады, и его войска начали готовиться к возвращению в Тегеран. В 8 часов утра 9 сентября Стоддарт со специальным курьером направил Макнилу следующее донесение: «Имею честь сообщить, что персидская армия начала движение… и что его величество шах собирается отбыть». В 10 часов 26 минут было добавлено: «Шах сел в седло… и ускакал».

На сем, впрочем, история не закончилась. Все это время граф Нессельроде отрицал участие русских в осаде Герата и утверждал, что Симонич имел строгие инструкции сделать все возможное, чтобы отговорить шаха от похода на город. Граф даже предложил английскому послу лорду Дарэму заглянуть в некий тайный документ с инструкциями Симоничу. Поначалу эти заявления удовлетворили Пальмерстона, но позднее стало до неловкости очевидно, что министра попросту одурачили. Либо Симонич полностью игнорировал распоряжения собственного правительства, либо ему неофициально приказали не обращать на них внимания, ведь, если повезет, Герат окажется в руках покладистых персов. Правду, скорее всего, никто никогда не узнает, историки и сегодня все еще спорят об этом факте. Так или иначе, лорд Пальмерстон был вне себя от бешенства и жаждал крови.

Русского посла в Лондоне вызвали в министерство и поставили в известность, что граф Симонич и капитан Виткевич (который все еще скитался по Афганистану) проводят политику, явно враждебную по отношению к Великобритании, а их деятельность серьезно угрожает отношениям между двумя странами. Пальмерстон требовал, чтобы