Большая игра - Питер Хопкирк

готов помочь советом… и заново вдохнуть своим воодушевляющим присутствием мужество в афганских солдат». Сам Поттинджер при этом относил стойкость города на счет некомпетентности персов и русских советников. Он писал, что всего один британский полк взял бы Герат без особых затруднений.

Шах, которого граф Симонич и русские военные советники уверяли в быстрой победе, постепенно впадал в отчаяние из-за неспособности персов захватить город намного превосходящими силами. Чтобы убедить жителей Герата сдаться, он даже послал к Яр-Мухаммеду собственного брата визиря, Шер-Мухаммеда, ранее захваченного в плен. Но визирь отказался увидеться с братом, осудил того как предателя и отрекся от него. Впрочем, Шер-Мухаммед до возвращения к персам успел передать брату сообщение: мол, когда войска шаха возьмут город штурмом, визиря повесят как собаку, а его женщин и детей публично обесчестят погонщики мулов. Более того, если город продолжит сопротивляться шаху, персы казнят самого Шер-Мухаммеда. На это Яр-Мухаммед ответил, что будет очень рад казни брата, так как не придется тогда марать руки самому.

Когда случалось затишье, обе стороны снова и снова предпринимали попытки найти какое-то решение путем переговоров. Одно из предложений шаха состояло в том, чтобы Герат номинально признал власть Персии, а в управление провинцией он вмешиваться не будет. Все, что потребуется от Герата, — это снабжение персидских войск. Нынешняя кампания, как настаивал шах, направлена не столько против Герата, сколько против Британской Индии. Если жители Герата к нему присоединятся, он сам поведет их на Индию, чьи богатства они смогут поделить. По мнению Поттинджера, это предложение явно исходило от Симонича. Но визирь не поддался на уловку и заявил, что лучшим доказательством искренности персов станет снятие осады. Состоялась даже встреча между Яр-Мухаммедом и главным участником переговоров со стороны шаха — на краю рва у крепостной стены. Однако все быстро завершилось: Яр-Мухаммед сообразил, что шах ждет, чтобы они с Камраном (тот продолжал пьянствовать и интереса к переговорам почти не проявлял) перед всей персидской армией официально согласились покориться.

Из Тегерана прибыли и остановились в шахской ставке сэр Джон Макнил и граф Симонич. Оба предполагали ранее, что Герат быстро перейдет в руки персов. Они числились нейтральными наблюдателями, но каждый из них не жалел усилий, чтобы испортить жизнь другому. Макнил убеждал шаха отказаться от осады, тогда как Симонич изыскивал способы скорейшего взятия города. Как докладывал Макнил Пальмерстону 11 апреля, через пять месяцев от начала осады персидские войска испытывали отчаянную нужду в продовольствии и вынуждены были питаться теми дикими растениями, которые удавалось найти в окрестностях. «Без оплаты, без достаточного количества одежды, вообще без провизии, — писал он, — войска день и ночь остаются в траншеях без смены». Временами они оказывались по колено в воде и грязи, а смерть ежедневно уносила от десяти до двадцати человек, и потому мораль и выдержка начинали сдавать. Если шах не сумеет обеспечить регулярное снабжение своих войск продовольствием и одеждой, полагал Макнил, то от осады, скорее всего, придется отказаться.

В самом Герате положение защитников города, что не удивительно, было и того хуже. Они столкнулись с острой нехваткой пищи и топлива, причем эта нехватка по мере продолжения осады усиливалась, а болезни и голод забирали не меньше жертв, чем стрельба персидской артиллерии. Дома разбирали на дрова, лошадей забивали на мясо. Повсюду громоздились кучи мусора, непогребенные тела добавляли зловония и увеличивали опасность возникновения эпидемии. Чтобы облегчить положение переполненного города, решено было позволить некоторым жителям покинуть Герат: опасности, поджидавшие за городскими стенами, вряд ли были суровее тех, что терзали город изнутри. Поскольку осаждающие наверняка отказались бы хоть как-то облегчить положение гарнизона, с ними этот вопрос не обсуждали. В соответствии с решением группа из 600 пожилых мужчин, женщин и детей получила разрешение выйти через городские ворота, чтобы попытать счастья у персов. «Враг, — писал Поттинджер, — открыл по ним ураганный огонь, пока не разобрался, что к чему, а затем попытался палками и камнями загнать их обратно». Чтобы предотвратить возвращение, власти Герата приказали открыть огонь с оборонительных валов, что привело к обилию жертв (погибло больше, чем от огня персов), а уцелевшим противник в конце концов позволил пройти.

Между тем в персидском лагере Симонич окончательно перестал притворяться, будто он просто-напросто дипломатический наблюдатель, и лично возглавил руководство неудавшейся осадой. Известие о том, что Симонич рассматривает осажденный город в подзорную трубу, скоро достигло защитников Герата. Когда сделались очевидными изменения в тактике наступления, моральный дух защитников начал падать. Поттинджера немало встревожило то обстоятельство, что афганцы стали помышлять о сдаче — не персам, а русским. К его немалому облегчению, буквально на следующий день пронесся слух о возможном вмешательстве англичан. Как говорилось выше, Макнил предупредил шаха — если Герат падет, англичане не только объявят войну Персии, но и во что бы то ни стало выбьют из города шахские войска. Более того, уже началась подготовка к доставке в бедствовавший город продовольствия из Британской Индии. Слух оказался ложным, но распустили его как нельзя более вовремя, иначе столь важный для обороны Индии город добровольно перешел бы в руки царя.

К тому времени, когда жители Герата узнали правду, обращаться к русским было слишком поздно: 24 июня 1838 года граф Симонич начал решающий штурм. Судьба назначила этот день днем славы лейтенанта Поттинджера. Штурм начался с мощного артиллерийского обстрела города со всех сторон, далее последовала массированная атака пехоты в пяти разных точках одновременно. На четырех направлениях отчаянно сражавшиеся афганцы сумели отбросить персов, но на пятом враг сумел захватить пролом в оборонительных валах, проделанный артиллерией. «Схватка была короткой, но кровавой, — писал Кэй, — защитники пали все до единого. Отдельные самые храбрые нападавшие, опередив своих товарищей, проникли в пролом». Но афганцы, подтянув подкрепления, стремительным броском отбросили неприятеля, пусть и временно. «Вновь и вновь с несокрушимым мужеством», — повествовал Кэй, — нападающие пытались прорваться через пролом, чтобы войти в город. Они то добивались своего, то опять вынужденно отступали. Целый час схватка то усиливалась, то ослабевала, и участь Герата висела на волоске.

Прознав об этой опасности, Поттинджер и Яр-Мухаммед незамедлительно отправились на место. Когда визирь, которого ранее никто не мог упрекнуть в трусости, увидел, сколь близки персы к взятию города, мужество его покинуло. Он шел все медленнее и наконец совсем остановился. После этого, к крайнему неудовольствию Поттинджера, он сел на землю. Это зрелище не укрылось от глаз защитников Герата, которые заметили визиря и Поттинджера. Один за другим те, кто стоял позади, начали ускользать под предлогом переноски в безопасное место раненых. Поттинджер