Большая игра - Питер Хопкирк

Бернса, что Виткевич с казаками выдвинулся в путь. Правитель больше желал союза с англичанами, своими ближайшими соседями, чем с русскими, жившими слишком далеко, чтобы из сотрудничества с ними можно было извлечь практическую пользу; с другой стороны, англичане медлили с предоставлением помощи, в которой Дост Мухаммед отчаянно нуждался, а прибытие русских могло развеять их сомнения. В любом случае стратегия, как это заведено у владык, сводилась к тому, что все средства хороши для достижения цели.

Между тем с возвращением Бернса в Кабул в историю событий вступил новый персонаж — довольно любопытная личность по имени Чарльз Мессон, скиталец-антиквар, увлеченный историей Центральной Азии: он несколько лет странствовал по Персии и Афганистану в поисках монет и прочих древностей. Передвигаясь обычно пешком, временами без денег и в лохмотьях, он изучил те края до степени, неведомой прочим европейцам. Мессон представлялся американцем из Кентукки, но, как выяснил британский политический агент в Ладхиане капитан Клод Уэйд, он был вовсе не американцем, а дезертиром из армии Ост-Индской компании, и звали его на самом деле Джеймс Льюис. Летом 1833 года он прибыл в афганскую столицу и поселился в армянском квартале, неподалеку от крепости Бала-Хиссар.

В ту пору Ост-Индская компания использовала сеть агентов, известных под прозвищем «поставщиков новостей» (часто это были торговцы-индусы), чтобы получать разведывательную информацию по политическим и экономическим вопросам из отдаленных областей, где не было европейских представителей. Сведения, добытые таким способом, редко представляли какую-либо ценность, поскольку большей частью сводились к непроверенным базарным слухам. Но когда Уэйду донесли, что в Кабуле поселился Чарльз Мессон, капитан сразу понял, что тот может стать ценным поставщиком новостей из жизненно важного региона. Уэйд знал Мессона как человека трезвомыслящего, способного отсеивать правду от нелепых слухов. Беда была в том, что дезертирство из рядов вооруженных сил компании каралось смертным приговором. Пришлось договориться, что Мессона официально помилуют и даже будут начислять небольшое жалованье, если он согласится регулярно поставлять новости из Кабула, одновременно продолжая свои археологические и исторические изыскания.

Быть может, между двумя англичанами проявилась своеобразная ревность, или причина заключалась в чем-то другом, — остается лишь гадать; так или иначе, Мессон, похоже, сильно невзлюбил Бернса. В книге, написанной после смерти соперника, Мессон обвинял того во всех промахах. Возможно, антипатия была взаимной, ведь Бернс не мог не знать, что Мессон дезертировал из армии компании. Столь чувствительный человек, как Мессон, вполне мог ощутить неодобрительное отношение к себе. В своем отчете о собственной миссии Бернс упоминал Мессона вскользь, хотя в те критические недели эти двое должны были проводить вместе немало времени. В итоге же вышло так, что последнее слово осталось за Мессоном.

Была критика Мессона в адрес Бернса справедливой или нет, их миссия с самого начала оказалась обреченной на провал. Лорд Окленд решительно отказывался вести какие-либо дела с Достом Мухаммедом, так как опасался вызвать недовольство Ранджита Сингха. При выборе между двумя владыками предпочтение следовало отдавать последнему. Англичане уже отговорили Ранджита Сингха от захвата части Синда, и теперь пытаться убедить его вернуть Пешавар заклятому врагу Досту Мухаммеду было бесполезно и даже опасно. Бернс предложил компромисс: тайно пообещать Досту Мухаммеду Пешавар после кончины Ранджита Сингха, ждать которой оставалось, судя по всему, недолго. Но это предложение отверг генерал-губернатор, принципиально возражавший против подобных сделок. Не одобрили и желание Доста Мухаммеда в обмен на возвращение Пешавара отправить одного из его собственных сыновей ко двору Ранджита Сингха в качестве дипломатического заложника, хотя такая практика на Востоке встречалась довольно широко.

20 января 1838 года после длительных переговоров генерал-губернатор лично написал Досту Мухаммеду письмо, в котором рассеял любые остававшиеся у того надежды использовать англичан для давления на Ранджита Сингха, а также посоветовал отказаться от всяких мыслей о возвращении Пешавара. Взамен лорд Окленд предложил помириться с правителем сикхов. «В силу благородства своего характера, — писал генерал-губернатор, — и в силу его приверженности давнему союзу с британским правительством махараджа Ранджит Сингх согласился с моим пожеланием прекратить распри и установить всеобщее перемирие, если вы примете менее ошибочное отношение к его поступкам». Едва ли что-то иное могло прозвучать более оскорбительно — или сильнее уязвить гордость Доста Мухаммеда. Правда, худшее было впереди.

Лорд Окленд уже знал, что в Кабул направляется капитан Виткевич (фактически тот только что прибыл в город), и потому счел нужным предупредить афганского правителя: если тот вздумает вести какие-то дела с русскими без личного предварительного одобрения генерал-губернатора, англичане не будут считать себя связанными какими-либо обязательствами по сдерживанию Ранджита Сингха. На случай, если содержание письма не поймут однозначно, бедолаге Бернсу предстояло разъяснить все Досту Мухаммеду устно. Если тот вступит в союз с русскими или с любой другой державой, которая рассматривается как враждебная британским интересам, тогда его силой свергнут с трона. Когда содержание письма огласили в Кабуле, афганцы преисполнились возмущения. Бернс и сам досадовал на бескомпромиссный тон послания, фактически выбивавший почву у него из-под ног. Обращаясь к Досту Мухаммеду как к непослушному школьнику и указывая ему, с кем можно иметь дело, а с кем нет, лорд Окленд сулил в награду разве что туманные обещания доброй воли англичан. Несмотря на обуявший его гнев, Дост Мухаммед сумел сдержаться, до сих пор рассчитывая, видимо, склонить англичан на свою сторону. В конце концов, он держал в рукаве еще одну карту — русскую.

* * *

Будучи по происхождению человеком совсем иного круга, капитан Ян Виткевич обладал тем не менее многими личными качествами, которые объединяли его с Бернсом, Роулинсоном и Конолли. Рожденный в аристократической литовской семье, он еще студентом оказался вовлечен в антироссийское движение сопротивления в Польше. Смертной казни избежал благодаря юному возрасту, но в 17 лет был сослан в Сибирь[70] рядовым солдатом. Чтобы заполнить хоть чем-то полезным долгие и скучные месяцы службы, он взялся за изучение языков Центральной Азии, и очень скоро его лингвистические и прочие способности привлекли внимание старших офицеров оренбургского гарнизона. Виткевича со временем произвели в лейтенанты и активно привлекали к сбору разведывательных сведений среди мусульманских племен в приграничных районах. Наконец, русский главнокомандующий в Оренбурге генерал Перовский забрал его в свой личный штаб и гордо заявлял, что бывший революционер Виткевич знает о здешних местах больше любого другого офицера.

Когда подоспела пора выбирать эмиссара для деликатной миссии по доставке в Кабул царских даров и ответа на письмо Доста Мухаммеда, вряд ли возникли затруднения с кандидатурой. После встречи в Санкт-Петербурге с министром иностранных дел графом Нессельроде и получения инструкций Виткевич