Большая игра - Питер Хопкирк

многое сделал для того, чтобы восстановить британское общественное мнение против Санкт-Петербурга и углубить растущую пропасть между двумя державами. Современные советские историки, что неудивительно, возлагают определенную вину за нынешние проблемы Кавказа на британское вмешательство и даже утверждают, что имам Шамиль был британским агентом. Разумеется, сопротивление, которое русские встретили на Кавказе, удержало их от дальнейшей военной экспансии и на протяжении нескольких лет препятствовало осуществлению честолюбивых устремлений в остальной Азии. Потому-то, благодаря Уркварту и его друзьям, Кавказ стал частью поля Большой игры.

* * *

Несмотря на обвинения Уркварта, Пальмерстон ни в коей мере не являлся ставленником и наймитом Санкт-Петербурга. Он разделял подозрения Уркварта относительно намерений русских, но был далек от убеждения, что русские представляют угрозу интересам Великобритании. Главным источником этой уверенности был лорд Дарэм, тогдашний английский посол в Санкт-Петербурге. Дарэм твердил, что мнимая военная мощь России носит сугубо оборонительный характер и что царь Николай находится не в том положении, чтобы потворствовать собственным тайным экспансионистским мечтаниям. Иностранные авантюры требовали огромных ресурсов, которыми, как точно знал Дарэм от своих агентов в Санкт-Петербурге, Россия попросту не располагала. «Мощь России сильно преувеличивают», — писал Дарэм в марте 1836 года в одном из донесений (позднее Пальмерстон охарактеризовал этот документ как одно из самых блестящих донесений, когда-либо полученных Министерством иностранных дел). «Ни в чем нет преимущества, каковое не уравновешивалось бы соответствующей слабостью… Фактически сила России носит исключительно оборонительный характер. Укрытая неприступной крепостью, доставшейся ей от природы, и привыкшая полагаться на свои климат и пустыни, Россия непобедима, в чем убедился на собственном опыте Наполеон».

Но не все в Министерстве иностранных дел были, подобно Дарэму, убеждены в неспособности России к агрессивным действиям. К числу тех, кто разделял опасения Уркварта, но не одобрял его методов, принадлежали британский посол в Константинополе лорд Понсонби и сэр Джон Макнил, вновь назначенный посланник в Тегеране, которому довелось, по пути к месту нового назначения, добираться вместе с Урквартом до самой столицы Османской империи. Макнил давно подвизался в Персии, несколько лет прослужил в Тегеране под руководством сэра Джона Киннейра и наблюдал, как растет влияние России в ущерб британским интересам. Русские всерьез подозревали, что он причастен к гибели несчастного Грибоедова, когда посольство России восемь лет назад атаковала обезумевшая толпа (никаких доказательств этому не нашлось). Человек изрядных способностей и немалого честолюбия, Макнил впервые прибыл в Тегеран в качестве врача дипломатической миссии, но быстро доказал, что обладает большим дипломатическим потенциалом.

Дожидаясь своего назначения в качестве посланника, Макнил написал книгу, в которой подробно излагал территориальные притязания России на Европу и Азию со времен Петра Первого. Опубликованная по настоянию Пальмерстона анонимно, книга вышла в 1836 году под названием «Развитие и нынешнее положение России на Востоке», причем долгое время была наиболее фундированным текстом, посвященным Большой игре. К книге прилагалась большая складная карта, которая наглядно показывала пугающее расширение русских владений за предыдущие полтора столетия. Карту дополняла сводка о приросте численности населения России в результате этих аннексий и других приобретений. Со вступления на престол Петра число подданных русского царя возросло почти в четыре раза — с 15 миллионов до 58 миллионов человек. В то же самое время русские границы придвинулись на 500 миль к Константинополю и на 1000 миль к Тегерану. В Европе русские приобретения за счет Швеции были больше территории этой некогда могущественной державы, а приобретения за счет Польши по площади почти равнялись территории всей Австрийской империи. Разумеется, эти сведения разительно противоречили той картине чисто оборонительной политики России, которую рисовал лорд Дарэм из Санкт-Петербурга.

«Любая часть этих обширных приобретений, — писал Макнил, — сделана вопреки мнению, желаниям и интересам Великобритании. Расчленение Швеции, раздел Польши, захват турецких провинций и тех земель, что были отделены от Персии, — все это случилось против британских интересов». Русские, добавлял посланник, добились всего хитростью, достигая целей «последовательными вторжениями, ни одно из которых не казалось достаточно важным, чтобы из-за него разрывать дружественные отношения с великими державами Европы». Эта характеристика в грядущие годы будет вновь и вновь применяться к деяниям Санкт-Петербурга в Центральной Азии.

Следующими двумя целями России, предсказывал Макнил, должны стать «недужные близнецы», то есть Персидская и Османская империи, ни одна из которых не в состоянии отразить решительное наступление царской армии. Если Турция покорится Санкт-Петербургу, это станет серьезным ударом по интересам Великобритании в Европе и на Средиземном море, тогда как оккупация Россией Персии способна окончательно решить судьбу Индии. С этим мрачным прогнозом соглашались многие ведущие стратеги тех дней, не говоря уже о записных русофобах и прессе. Все считали, что следующий шаг России вот-вот состоится, и только жребий решит, будет он направлен против Турции или против Персии.

Прибыв к месту назначения, Макнил обнаружил, что влияние России при дворе шаха даже сделалось сильнее, чем было до его отъезда в Лондон. В лице графа Симонича, боевого генерала русской армии, а ныне полномочного министра Санкт-Петербурга в Тегеране, он нашел грозного и не слишком щепетильного в выборе средств противника. Впрочем, Макнил, сам далеко не новичок в политических интригах, был решительно настроен сделать все возможное, чтобы расстроить игру царя Николая. Между тем вскоре после его прибытия в Персию русские принялись скрытно перемещать войска в сторону Герата и Кабула — двух основных ворот в Британскую Индию. Большая игра была близка к тому, чтобы вступить в новую и более опасную фазу.

Глава 13. Таинственный Виткевич

Осенью 1837 года, путешествуя по отдаленным приграничным областям Персии, некий молодой английский младший офицер поразился до глубины души, разглядев в степи отряд казаков в форменных мундирах, движущийся к афганской границе. Было совершенно ясно, что они надеются проникнуть в страну незамеченными: когда офицер нагнал их на бивуаке у ручья, о причинах своего нахождения в этих диких местах они отвечали уклончиво и неохотно. Лейтенанту Генри Роулинсону, политическому советнику службы сэра Джона Макнила в Тегеране, стало понятно, что казаки пришли сюда не с благими намерениями, — но вот с какими, этого он точно сказать не мог.

«Ими командовал, — писал Роулинсон, — стройный молодой человек с очень светлой кожей и очень живым взглядом ярких глаз». Когда англичанин подъехал ближе и вежливо откозырял, русский встал и поклонился, однако ничего не сказал, явно ожидая, что гость заговорит первым. Роулинсон сначала обратился к нему по-французски — этим языком чаще всего пользовались европейцы на Востоке, но русский лишь покачал головой. Роулинсон попробовал заговорить по-английски, а затем и по-персидски, но все безуспешно. Наконец