Большая игра - Питер Хопкирк

либо перевезти по берегу. Если силы вторжения начнут свой поход из Оренбурга, а не с восточного побережья Каспийского моря, им не придется даже предварительно занимать Хиву, да и Бухару тоже можно обойти, если заранее склонить к сотрудничеству правителей обоих ханств, пусть оба города являются ценными источниками продовольствия и других припасов. Из-за опасности попадания Кабула в руки русских очень важно, по мнению Бернса, поддержать в притязаниях на трон объединенного Афганистана именно Доста Мухаммеда, а не Камран-шаха. Бернс доказывал, что наступление русских на Кабул будет разворачиваться быстро — и он знал, о чем говорил, поскольку, в отличие от Уилсона, Киннейра или де Лейси Эванса, побывал в тех краях сам.

Горя желанием вернуться в земли, обеспечившие ему неожиданную славу, Бернс страстно добивался в кулуарах власти разрешения создать в Кабуле постоянную миссию. Помимо поддержки тесных дружеских связей с Достом Мухаммедом и пристального наблюдения за передвижениями русских к югу от Окса задачей миссии стало бы установление господства на рынках Афганистана и Туркестана английских, а не русских товаров. Если Ост-Индская компания сможет полностью использовать преимущества маршрута по Инду, судоходность которого ныне доказана, то английские товары, будучи дешевле и лучше по качеству, наверняка вытеснят российские. Исходно предложение Бернса о создании английской торговой миссии в Кабуле (с неявными политическими целями) было отвергнуто — из опасений, что миссия, как кто-то выразился, может «выродиться в политическое агентство». Однако вновь назначенный генерал-губернатор лорд Окленд полагал иначе, и 26 ноября 1836 года Бернса снова направили в Кабул.

Как и его прежние странствия — визит к Досту Мухаммеду и месяц, проведенный в Бухаре, — это обстоятельство не осталось незамеченным в Санкт-Петербурге. Русские со все возрастающим раздражением внимательно следили за передвижениями английских путешественников по Центральной Азии. Не только российские товары начинали страдать от растущей конкуренции со стороны британских, но усиливалось и политическое соперничество. Большая игра уже не ограничивалась халифатами Центральной Азии. Она распространилась на Кавказ, который русские до сих пор считали своей собственностью. Из Черкесии на северо-восточном берегу Черного моря в Санкт-Петербург стали поступать донесения о том, что с проживающими там племенами работают британские агенты, снабжают их оружием и побуждают сопротивляться неверным, которые якобы намерены присвоить их земли.

Глава 12. Величайшая в мире крепость

Пускай большая часть Кавказского региона, включая Грузию и Армению, теперь надежно осела в руках царя Николая и вошла в состав Российской империи, в горах на севере продолжалось ожесточенное сопротивление мусульманских племен. Русским предстояло усмирить две непокорных области — Черкесию на западе и Дагестан на востоке. Перестав воевать с турками или персами, русские генералы сосредоточились на уничтожении сопротивления этих воинственных областей, причем операция заняла гораздо больше времени, чем предполагалось изначально, поскольку местные вожди неожиданно выказали блестящие способности к ведению войны в горах и лесах. Вдобавок у них отыскался союзник, появления которого никто не предвидел.

Дэвид Уркварт, которому исполнилось 28 лет, испытывал теплые чувства к туркам с тех самых пор, как участвовал добровольцем в греческой войне за независимость. В 1827 году он вместе с восемью десятками других бриттов отправился в Грецию, чтобы помочь прогнать турок, но вскоре осознал, что лишился всяких иллюзий по поводу греков. Зародившаяся привязанность к туркам, чьей храбростью и прочими качествами он искренне восхищался, привела к тому, что он стал испытывать столь же страстную антипатию к их старым врагам — русским. Получивший образование во французской военной академии и в Оксфорде, Уркварт был, кроме того, прирожденным пропагандистом, и этот свой талант он обратил против Санкт-Петербурга, вследствие чего быстро сделался ведущим английским русофобом. В качестве дополнительного преимущества он использовал наличие друзей в высших сферах общественной жизни, включая самого короля. Правительство пользовалось его услугами в целом ряде секретных дипломатических миссий на Ближнем Востоке, и в ходе одной из них, очутившись в Константинополе, он увлекся черкесскими делами.

Незадолго до того, устранив угрозу власти султана со стороны Мухаммеда Али, русские неохотно согласились вывести из Константинополя свои войска, хотя прежде попытались заставить турок дорого заплатить за вмешательство. По условиям договора, подписанного летом 1833 года, Турция превращалась — по крайней мере, в глазах Уркварта и его приятелей-русофобов — в нечто большее, нежели просто царский протекторат. К беспокойству Лондона, вскоре обнаружилось, что по тайному приложению к договору турки обязывались по настоянию русских закрыть Дарданеллы для всех прочих иностранных военных кораблей; таким образом, в случае новой войны русский Черноморский флот получал исключительное право прохода через турецкие проливы.

Британский министр иностранных дел лорд Пальмерстон, взбешенный этим фактом, направил в Санкт-Петербург гневную ноту протеста, после чего задумался, не лучше ли все-таки посадить на турецкий престол кровожадного Мухаммеда Али, который уже предпринимал попытки установить дружеские отношения с Англией, вместо вялого султана. Настроение лорда нисколько не улучшилось, когда пришел ответ русских на его ноту: мол, они лишь сделали то, что сама Великобритания давно хотела сделать, — хотела, но не смогла. Пальмерстон расценил этот ответ как «легкомысленный и оскорбительный», признавая в глубине души его обоснованность. Происходящее ничуть не исправило стремительно ухудшавшиеся отношения между двумя державами. Новости о том, что Санкт-Петербург значительно увеличивает численность флота, усугубили подозрения насчет честолюбивых долгосрочных замыслов русских. В качестве реакции пришлось спешно увеличивать состав Королевского флота. Триумфальные победы русских над турками и персами в 1828 и 1829 годах и тайная сделка по Дарданеллам превращали ситуацию в угрожающую. В подобных условиях любая малость служила делу русофобов.

При таких вот умонастроениях в обществе Дэвид Уркварт взялся защищать права черкесов. Он наладил связи с вождями повстанцев, будучи в Константинополе в 1834 году, а затем совершил тайную поездку по горным крепостям, в которых побывал первым среди своих соотечественников. Черкесские вожди, люди бесстрашные, но простодушные, были потрясены визитом человека из огромного внешнего мира, да еще вещавшего — в чем они убедились — от имени столь могущественной державы, как Британская империя. Уркварт их ободрил и дал несколько советов, а они стали просить его остаться и возглавить борьбу против русских. Он отказался под тем предлогом, что принесет больше пользы в Лондоне. Домой он вернулся с уверенностью в том, что моральный долг британцев требует предотвратить покорение русскими маленького горского народа, который никому не угрожает и который так схож с обитателями его родной Шотландии. В значительной степени в собственных интересах Великобритании было помочь кавказским племенам заставить русских уйти с этого жизненно важного плацдарма, с которого могли подвергнуться вторжению Турция, Персия и, возможно, даже Индия.