Большая игра - Питер Хопкирк

надгробий. Ясной лунной ночью Бернс печально смотрел на могилу предшественника. Он, как и другие участники Большой игры, глубоко уважал Муркрофта. «Невозможно было при сем зрелище в глухой ночи избежать тоскливых размышлений, — писал он. — Вся экспедиция, похороненная в двенадцати милях друг от друга, навевала грустные мысли, но все же немного ободряла нас, следовавших той же дорогой и ведомых почти теми же побуждениями».

Но у отряда было слишком мало времени, чтобы предаваться столь мрачным размышлениям. Они благополучно достигли Окса, на берегах которого предстояло провести важные и скрытные исследования этой крупной реки, ибо уже давно существовали опасения, что однажды русские силы вторжения смогут подняться по ней от Аральского моря до Балха. В своей книге Бернс не вдается в подробности по поводу этих пяти дней на реке (зато щедро делится сведениями о поисках монет и прочих ценностей в развалинах древнего Балха). Только по секретным отчетам Бернса его шефам — иссохшие листы этих документов хранятся ныне в архивах лондонской Индийской библиотеки — можно оценить, сколь важную работу отряд проделал, изучая судоходство на реке, возможности добычи продовольствия и других припасов и иные стратегические сведения. Эта часть задачи была выполнена, после чего настал черед финальной стадии путешествия — страшный десятидневный переход через пустыню до Бухары. Отряд присоединился к большому и хорошо вооруженному каравану. Номинально путники находились в землях, подвластных бухарскому эмиру, но было понятно, что опасность угодить в руки туркменских работорговцев и окончить свои дни в кандалах на площади городского рынка вполне реальна. Впрочем, если не считать таинственной лихорадки, которой переболели Бернс и его спутники (что напомнило им о печальной судьбе их предшественников), эта часть пути обошлась без неприятностей.

В виду Бухары Бернс сочинил исполненное восточной лести письмо на имя куш-беги, или великого визиря. В письме он сообщал о своем желании лично обозреть легендарные неземные красоты священного города. Щедрое использование в письме таких эпитетов, как «Башня ислама» или «Драгоценный камень веры» (подразумевался визирь), явно доставило удовольствие адресату, поскольку посланец вскоре вернулся и сообщил, что путников приглашают посетить Бухару. 27 июня 1832 года не до конца оправившиеся после болезни Бернс и Джерард вместе с остальными наконец-то миновали главные городские ворота. Это случилось ровно через шесть месяцев после выхода из Дели. Позднее в тот же день Бернса вызвали к великому визирю во дворец эмира в знаменитом бухарском Арке — крепости, расположенной в двух милях от места, где поселили чужаков. Переодевшись в местное, Бернс отправился в Арк пешком, так как в священном городе всем, кроме мусульман, категорически запрещалось ездить верхом. Он был один, так как у Джерарда не хватало сил его сопровождать.

Беседа с куш-беги — иссохшим стариком с лукавыми глазками и длинной седой бородой — началась с расспросов и продолжалась два часа. Сначала визирь захотел узнать, что привело Бернса и его спутников в страну, лежащую так далеко от их собственной. Бернс объяснил, как обычно, что они возвращаются в Англию по суше и хотели бы воочию увидеть прославленные по всему Востоку красоты Бухары, чтобы потом рассказать о них на родине. «А чем вы занимаетесь?» — задал следующий вопрос визирь. Бернс помешкал, но все-таки признался, что он — офицер Индийской армии. Беспокоился он зря: это известие, похоже, ничуть не взволновало куш-беги. Судя по всему, куда больше его интересовали религиозные убеждения Бернса: сначала он пожелал узнать, верит ли тот в Бога, а потом уточнил, не поклоняется ли он идолам. Последнее предположение Бернс самым решительным образом отверг, после чего визирь предложил ему обнажить грудь, чтобы показать, что он не носит креста. Когда стало ясно, что креста на Бернсе нет, визирь одобрительно произнес: «Вы — люди Книги[64]. Вы лучше русских». Затем он спросил, ел ли Бернс свинину. Бернс знал, что на этот вопрос следует отвечать с величайшей осторожностью. «Некоторые у нас ее едят, — не стал он отрицать, — но по большей части это еда бедняков». — «Какова же она на вкус?» — поинтересовался собеседник. К такому вопросу Бернс тоже был готов: «Я слышал, — ответил он, — что она похожа на говядину».

У Бернса неизменно получалось ладить с азиатами, и очень скоро он нашел общий язык с визирем, для которого англичанин оказался подлинным источником необычайно интересных сведений о далеком и сложном внешнем мире. Эта дружба стоила ему одного из двух компасов, но подарок предоставил ему и его спутникам возможность свободно передвигаться по городу и наблюдать за повседневной жизнью местных. Они увидели мрачный минарет, с которого сбрасывали преступников и те разбивались насмерть; посетили площадь перед Арком, где обезглавливали виновных огромным мечом. Бернс сходил на работорговый рынок и после этого записал в дневнике: «Там выставлены на продажу бедные и несчастные люди, их, будто скот, втиснули в тридцать или сорок стойл». Тем утром продавали всего шесть человек, и русских среди них не было. «Все чувства европейца, — добавлял Бернс, — восстают против сей отвратительной торговли», которую жители Бухары защищают на том основании, что с рабами якобы хорошо обращаются и что очень часто им здесь лучше, чем на родине.

Бернсу осторожно дали знать, что с ним хотел бы встретиться один из русских рабов, которых насчитывалось в Бухаре около 130 человек. Вскоре ночью в дом англичан проскользнул человек явно европейского происхождения. Он с пылом кинулся к ногам Бернса и поведал, что десятилетним мальчиком был захвачен туркменскими работорговцами, когда заснул на одном из русских передовых постов. В рабстве он провел уже пятнадцать лет и работал на своего хозяина плотником. С его слов, к нему хорошо относились и позволяли ходить, куда он захочет, но из благоразумия он сделал вид, что принял ислам, хотя тайно («Здесь, — писал Бернс, — бедняга перекрестился».) остается христианином. «Ведь я живу среди людей, — объяснил невольник, — которые всем сердцем ненавидят любого, исповедующего эту веру». Разделив с англичанами трапезу, перед уходом он сказал: «Может, я кажусь довольным, но при мыслях о родине у меня щемит сердце. Хоть разок ее увидеть, и можно спокойно помереть».

Англичане провели в Бухаре около месяца, прежде чем покончили с делами. Бернс надеялся добраться до Хивы, а оттуда вернуться домой через Персию. Однако куш-беги сурово предостерег — мол, в окрестностях Хивы неспокойно и слишком опасно. В конце концов, Бернс решил забыть про Хиву и отправиться прямиком в Персию через Мерв и Астрабад. Он сумел получить от визиря фирман с личной печатью эмира; всем официальным лицам Бухары предписывалось помогать экспедиции любыми