Большая игра - Питер Хопкирк

для английской лошади весит вчетверо больше, чем подкова местной. Бернса спросили, можно ли одну подкову немедленно отослать в Лахор. «Любопытство местных было тотчас удовлетворено, — писал он, — и они тщательно обмерили каждое животное, дабы уведомить Ранджита Сингха». Не меньшее восхищение придворных вызвала обитая синим бархатом карета; запряженная пятью громадными лошадьми («маленькими слонами», как окрестили их местные жители), она двинулась по суше в столицу.

В Лахоре Бернса ожидал изумительный прием, Ранджит настолько же стремился сохранить сердечные отношения с англичанами, насколько последние желали удержать могучего соседа-сикха на своей стороне. Его хорошо обученная и прекрасно экипированная армия, как считали в Калькутте, вполне могла сравниться с собственными вооруженными силами компании, пускай никто не рвался проверить равенство сил на деле. Единственной причиной беспокойства в Лондоне и Калькутте было состояние здоровья Ранджита и неизбежная борьба за власть, которая должна была последовать за его кончиной. Одной из задач Бернса было доложить о здоровье правителя и о политических настроениях в стране.

«Мы приблизились почти вплотную к стенам города, — писал он позднее, — и вошли в Лахор через дворцовые ворота. Вдоль улиц были выстроены кавалерия, артиллерия и пехота, причем все салютовали нам, когда мы проходили мимо. Скопление народа было необычайным, люди восседали на балконах домов и хранили в высшей степени почтительное молчание». Бернса и его спутников провели через наружный двор королевского дворца к главному входу в тронный зал. «Когда я нагнулся, чтобы снять башмаки, — сообщал он, — то неожиданно очутился в крепких объятиях маленького, пожилого на вид человека». К его удивлению, он осознал, что это сам могущественный Ранджит Сингх, который вышел встретить гостей, тем самым оказав им беспрецедентную честь. Потом махараджа взял Бернса за руку, ввел под крышу и усадил в серебряное кресло перед троном.

Бернс передал Ранджиту Сингху письмо от лорда Элленборо. Запечатанное в конверт из золотой ткани, с британским королевским гербом, оно содержало личное послание правителю сикхов от Вильгельма IV. Ранджит приказал прочитать письмо вслух. «Король, — писал лорд Элленборо, — лично приказал мне выразить вашему высокородию глубочайшее удовлетворение, с которым Его Величество воспринимает доброе взаимопонимание между британским правительством и вашим высокородием, столько лет уже существующее, дабы оное, по воле небес, продлилось вовеки». Очарованный, Ранджит Сингх не стал дожидаться конца чтения и велел произвести артиллерийский салют — двадцать один залп из шестидесяти пушек, — чтобы о его удовольствии узнали все жители Лахора.

Затем, в сопровождении Бернса, он двинулся осматривать парадную карету и пятерку тяжеловозов, терпеливо ждавших снаружи на жаре. Явно польщенный столь щедрым даром английского монарха, Ранджит не скрывал восторга перед придворными, когда перед ним проводили одну лошадь за другой. Наутро Бернс со спутниками присутствовали на военном параде, где в линию выстроились пять полков пехоты. Ранджит пригласил Бернса осмотреть войска, одетые в белую форму с перекрещенными черными ремнями и вооруженные ружьями работы местных мастеров. Потом полки прошли перед гостями махараджи парадным маршем «с точностью и мастерством, — отмечал Бернс, — совершенно не уступающим точности и мастерству наших индийских войск». Ранджит задал ему множество вопросов на военные темы, в частности, справился, как британские войска действуют против вражеской артиллерии.

Всего Бернс и его спутники провели у Ранджита в гостях почти два месяца. Устраивались бесчисленные военные парады, пиры и прочие развлечения, включая длительные застолья вместе с Ранджитом с поглощением «адского варева» местной перегонки, к которому махараджа был в высшей степени неравнодушен. Выступала труппа из сорока кашмирских танцовщиц, переодетых мальчиками, — похоже, одноглазый правитель (глаз он потерял, переболев оспой) питал к тем пристрастие. «Это, — говорил он Бернсу, доверительно подмигивая, — еще один мой полк, и болтают, что это единственный полк, в котором я не могу добиться дисциплины». Когда девушки, одна прекраснее другой, закончили танец, их увезли на слонах — к большому разочарованию молодого Бернса, также падкого на местных красоток.

За развлечениями оставалось достаточно времени для серьезного обсуждения политических и торговых вопросов — истиной цели прибытия миссии. Бернса поразил до глубины души этот высохший и морщинистый старый сикх, который, несмотря на свой малый рост и непривлекательную внешность, пользовался почетом и уважением среди местных воинственных людей, любой из которых возвышался над ним на две головы. «Природа, — писал Бернс, — в самом деле пожалела для него своих даров. Он потерял один глаз, лицо его было обезображено оспой, рост не превышал пяти футов и трех дюймов». Однако, когда махараджа повелевал, все вокруг почтительно внимали. «Никто не осмеливался заговорить без его знака, — отмечал Бернс, — хотя в целом собрание больше походило на базар, чем на двор первого здешнего властелина».

Подобно всем местным правителям, Ранджит мог быть беспощадным, хотя и утверждал, что за все время своего долгого правления никогда и никого не отправил на смерть. «Хитрость и умение примирять, — писал Бернс, — были двумя главными орудиями его дипломатии». Но как долго старик останется у власти? «Ничуть не исключается, — записывал Бернс, — что срок правления этого вождя близится к концу. Его грудь узкая, спина согнута, а ноги иссохли». Англичанин опасался, что ночные попойки способны подорвать любое здоровье, однако любимый алкогольный напиток махараджи — «более жгучий, чем самое крепкое бренди», — казалось, не причинял Ранджиту никакого вреда. Ранджит Сингх прожил еще восемь лет — к большому облегчению руководителей компании, которые видели в нем жизненно важное звено в обороне внешних границ Индии и могучего союзника в противостоянии русским захватчикам.

Наконец, в августе 1831 года, нагруженные подарками и похвалами Бернс и его спутники вернулись на британскую территорию у Ладхианы, передового гарнизона компании в северо-западной Индии. Там у Бернса случилась короткая встреча с человеком, судьба которого оказалась тесно связанной с его собственной. Афганский правитель в изгнании шах Шуджа мечтал о возвращении утраченного трона и свержении узурпатора, «жуткого и презренного» Доста Мухаммеда. На Бернса этот человек меланхолического вида, у которого уже проявлялась склонность к полноте, впечатления не произвел. «Из того, что мне удалось узнать, — писал он, — вряд ли шах обладает достаточной силой, чтобы самостоятельно отвоевать кабульский трон». Вдобавок Бернсу казалось, что Шуджа лишен личных качеств и политической прозорливости, необходимых для объединения такого непокорного народа, как афганцы.

Неделю спустя Бернс прибыл в летнюю столицу правительства Индии Симлу, где доложил о результатах своей миссии генерал-губернатору лорду Уильяму Бентинку. Он сообщил, что Инд судоходен для плоскодонных судов, торговых и военных, вплоть до Лахора на севере. Итогом его доклада стало решение разработать план судоходства по этому крупному водному пути, чтобы английские товары могли полноценно конкурировать с русскими в Туркестане и по всей Центральной