Большая игра - Питер Хопкирк

class="p1">Элленборо решительно требовал сведений из первых рук, где это было возможно, через собственных доверенных людей. Русские стремились к тому же самому посредством своих миссий в Хиве и Бухаре. Действия одиночек, как убедился Муркрофт, приводили к обескураживающим результатам. Теперь же благодаря Элленборо все должно было измениться. Множество молодых офицеров Индийской армии, политических советников, исследователей и топографов пересекало во всех направлениях обширные пространства Центральной Азии. Они наносили на карты перевалы и пустыни, прослеживали реки вплоть до истоков, отмечали стратегически важные участки, выясняли, какие дороги пригодны для передвижения артиллерии, изучали языки и обычаи племен и старались завоевать доверие и дружбу местных правителей. Они не оставляли без внимания ни политические донесения, ни сплетни и слухи из разных племен — какой вождь и с кем собирается воевать, кто плетет заговоры с целью свергнуть кого-то, и кого именно. А прежде всего они искали малейшие признаки русского вторжения в обширную безлюдную область, лежащую между двумя соперничающими империями. Добытые сведения незамедлительно передавались начальству, которое передавало их далее по цепочке управления.

Большая игра начиналась всерьез.

Часть вторая. Миттельшпиль

Солдат в две тысячи казне

Английских фунтов обойдется.

Джезайль в афганской стороне

За десять рупий продается.

Один дешевый «трах-бабах», —

Солдат — убит, расходы — в прах!

Р. Киплинг, «Арифметика афганской границы» (перевод Е. Фельдмана)

Глава 10. Большая игра

14 января 1831 года бородатый и косматый мужчина в одежде местного жителя вышел из пустыни к отдаленной деревушке Тиббе на северо-западной границе Индии. Эта деревушка давно исчезла с карт, но в те времена там располагался пограничный пост, охранявший рубеж между Британской Индией и группой небольших самостоятельных западных княжеств, известных под общим названием Синд. Добравшись до безопасных земель компании и увидев патрулирующих границу сипаев[60] Индийской армии, странник облегченно вздохнул. Он скитался по здешним краям больше года, зачастую подвергался немалой опасности и не раз сомневался, сумеет ли вообще вернуться живым. Черты лица, загоревшего за многомесячное пребывание на солнце почти до черноты, выдавали в нем европейца.

Это и был переодетый британский офицер — лейтенант Артур Конолли из 6-го туземного полка легкой бенгальской кавалерии, первый из молодых сотрудников лорда Элленборо, направленных для военной и политической разведки безлюдных земель между Кавказом и Хайберским перевалом (по этим землям могла, как считалось, пройти русская армия). Смелый, находчивый и честолюбивый, Конолли олицетворял собой архетип участника Большой игры; к слову, именно он в письме другу достаточно удачно ввел в употребление это замечательное выражение. Он мог бы рассказать немало удивительного и полезного в качестве советов тем, кто шел по его пятам в дикие, непокорные области Центральной Азии, о чем лейтенант Конолли, которому не исполнилось еще и 24 лет, докладывал своим начальникам. Несмотря на невысокий чин и юный возраст, в те ранние годы англо-русского соперничества в Азии его мнение имело достаточный вес и оказало серьезное влияние на позицию руководства.

Конолли остался сиротой в 12 лет, когда за несколько дней скончались его родители. Из шестерых братьев трое, включая его самого, трагически погибли на службе Ост-Индской компании. Окончив школу в Регби, он по морю добрался до Индии, где в 16 лет поступил в полк корнетом. Его часто описывали как человека застенчивого и чрезмерно чувствительного, дальнейшая военная карьера показала, что он был наделен исключительной стойкостью и решительностью, не говоря уже о храбрости. На портретах он выглядит крепко сложенным мужчиной устрашающего вида. Вдобавок Конолли обладал качеством, которое во многом способствовало его карьере. Подобно многим другим офицерам того времени, он был глубоко религиозным человеком, а в ходе долгого морского путешествия в Индию много общался со знаменитым автором церковных гимнов и вновь назначенным епископом Калькутты Реджинальдом Хебером; это обстоятельство изрядно укрепило его в вере.

Как и большинство его сверстников, Конолли верил в цивилизующую миссию христианства и в обязанность приверженцев этой религии нести спасение другим людям — тем, кому не повезло остаться без крещения. Основанное на христианских принципах британское правление представлялось ему высшим благом, ниспосланным варварским народам. Даже правление русских — при условии, что те не станут приближаться к индийским границам, — виделось более предпочтительным, нежели власть мусульманских деспотов. Русские, по крайней мере, тоже были христианами. Посему Конолли поддерживал стремление Санкт-Петербурга освободить своих христианских подданных и людей других вероисповеданий от рабства в ханствах Центральной Азии. Именно такие убеждения вместе с жаждой приключений заставили его рисковать жизнью среди языческих — по мнению лейтенанта — племен в глубине страны.

Возвращаясь по суше в Индию после отпуска, Конолли осенью 1829 года выехал из Москвы на Кавказ. Великобритания и Россия по-прежнему считались союзниками, так что, пусть отношения между странами становились все более напряженными, в Тифлисе лейтенанта тепло приняли русские офицеры; ему даже выделили казаков для сопровождения через наиболее опасные участки пути до персидской границы. «Русские, — объяснял Конолли в дневнике, — не вполне могли пока свободно передвигаться по Кавказу, им приходилось проявлять бдительность и постоянно ожидать нападения со стороны черкесских сыновей тумана[61], пламенно их ненавидевших». Правда, он сильно недооценил черкесов, предсказывая, что русские без особых затруднений подчинят себе «этих жестоких горцев», особенно теперь, когда с Кавказа выдворили их турецких союзников. Ни он, ни принимавшие его в Тифлисе русские не предвидели ту жестокую священную войну[62], от которой предстояло вскоре содрогнуться горному уголку царских владений.

Двигаясь на юг, Конолли наметанным взором подмечал порядки и устои русской армии, оценивал офицеров и солдат, их вооружение, выучку и моральную стойкость. Действительно, думалось ему, эти войска при необходимости способны дойти до Индии. К тому времени, когда он пересек Россию и добрался до северной Персии, у него уже сложилось совершенно конкретное впечатление. Изумляли стоицизм и закалка русских солдат, которые могли зимой спать на снегу без всяких палаток и легко преодолевали любые препятствия. Сам кавалерийский офицер, Конолли был поражен ловкостью драгун одного русского полка: те захватили вражескую крепость, подскакав столь стремительно, что в крепости попросту не успели закрыть ворота.

Под защитой русских Конолли не было нужды скрывать свою личность или прибегать к какой-то маскировке. Но вот дальнейшее движение требовало иного поведения, ибо до сих пор никакой британский офицер на подобное не отваживался. Он намеревался добраться до Хивы через громадную пустыню Каракум и выяснить, наряду с прочим, чем занимаются там русские. Теперь, когда его больше