Большая игра - Питер Хопкирк

озером Севан. Чтобы достичь согласия, начались переговоры между русским генерал-губернатором Кавказа генералом Ермоловым и персидским наследным принцем Аббасом Мирзой. Но все зашло в тупик, и в ноябре 1825 года спорную территорию заняли войска генерала Ермолова. Персы потребовали их отвода, но Ермолов отказался. Шах разъярился, его подданные тоже, и со всей страны под знамена Аббаса Мирзы начали стекаться добровольцы — на священную войну с неверными русскими.

Персы догадывались, что русские еще не готовы к войне. Санкт-Петербург прочно увяз в поддержке восстания греков за независимость против турок. Да и дома, особенно в армии, после смерти царя Александра в декабре 1825 года наметились серьезные неурядицы. Воодушевленный недавней победой над турками, Аббас Мирза решил застать русских врасплох. Внезапно, без всякого предупреждения, тридцатитысячная армия персов пересекла русскую границу, сметая все на своем пути. Целый русский полк в полном составе угодил в плен, пали ключевые города, в свое время принадлежавшие шаху, а нерегулярные персидские отряды совершали набеги и добирались до самых ворот Тифлиса, кавказской штаб-квартиры Ермолова. Торжествующие персы вознамерились вернуть себе Ленкорань — крепость на побережье Каспийского моря.

Первый раз за свою долгую и блестящую карьеру Ермолов, прозванный Львом Кавказа, откровенно растерялся. Оскорбленный Санкт-Петербург обвинил Лондон в том, что тот подтолкнул персов к нападению; ни для кого не было секретом, что английские офицеры служат в армии шаха в качестве советников, а некоторые даже командуют его артиллерией. Новый царь Николай I решил немедленно сместить Ермолова и назначил на его место одного из лучших молодых русских генералов — графа Паскевича. Но стареющий «лев», утратив доверие начальников, все еще сохранял уважение и привязанность войск, обвинявших в понесенном поражении Санкт-Петербург. Когда Ермолов в наемной карете покидал Тифлис, многие из бывших сослуживцев генерала не скрывали слез.

Получив подкрепление, Паскевич быстро переломил ход войны и погнал захватчиков вспять. Вскоре Аббас Мирза потерпел череду поражений, кульминацией которых стало падение Эривани — столицы нынешней советской Армении. Чтобы отметить победу, Николай присвоил Паскевичу звание князя Эриванского, и этот символический жест ожидаемо привел в ярость персов. В ответ Паскевич послал Николаю саблю, указав, что она принадлежала самому Тамерлану и была отобрана у одного из персидских полководцев. Шах в соответствии с недавно заключенным договором об обороне принялся настойчиво добиваться помощи у своих союзников-англичан, и теперь уже Лондон впал в немалую растерянность. С военной точки зрения Великобритания, не имевшая войск на Кавказе, ничем помочь не могла. Более того, в Лондоне вовсе не хотели ссориться с Россией, официально являвшейся союзницей Великобритании.

Первоначальная цель договора между Лондоном и Тегераном, как ее представляли себе англичане, состояла в том, чтобы защитить Индию от нападения агрессора, выступившего от Персии. Вопреки предупреждениям Уилсона и прочих, в Лондоне полагали, что реальный риск возникновения подобной ситуации слишком незначителен. К счастью для англичан, договор содержал статью, которую можно было использовать как лазейку. Согласно этой статье, они брали на себя обязательство прийти на помощь шаху, только если на него будет предпринято нападение; агрессия Персии в договоре не учитывалась, но вышло, что формально, несмотря на многочисленные провокации и унижения, именно шах затеял войну, отправив армию через русскую границу, с демаркацией которой по Гюлистанскому договору согласился. Так что англичанам второй раз за последние двадцать два года удалось соскочить с крючка. Такое поведение нанесло существенный урон репутации Великобритании не только среди персов, но и на всем Ближнем и Среднем Востоке. Немедленно поползли слухи, что англичане слишком боятся России, чтобы помогать своим друзьям. Впрочем, куда больше Лондон беспокоило то обстоятельство, что в подобное начали верить и сами русские.

Без надежды на помощь от британских союзников персам оставалось лишь снова просить мира. К счастью для них, русские были поглощены войной с Турцией, иначе условия капитуляции, подписанной в 1828 году в селении Туркманчай, могли оказаться гораздо более суровыми. А так царь Николай присоединил к свой империи богатые провинции Эривань и Нахичевань. Персы же получили горький урок того, как делается большая политика (и лишний раз убедились в двуличии англичан). Лондон, отлично зная, что персидский шах отчаянно нуждается в деньгах, убедил того в обмен на приличную сумму отказаться от всех надежд на помощь со стороны англичан в том случае, если его страна станет жертвой агрессии. В результате до того ощутимое влияние Великобритании на Персию практически испарилось и сменилось влиянием России. Теперь персы обнаружили, что обзавелись реальным покровителем в лице гигантского северного соседа, который получил право размещать своих консулов там, где считал нужным, а для своих купцов добился особых привилегий.

Зимой 1828 года в Тегеран ко двору шаха прибыл новый российский посол Александр Грибоедов. Он был принят со всем возможным формальным политесом и официальными церемониями, хотя враждебность к нему и его правительству давали себя знать. Именно Грибоедов — выдающийся литератор и убежденный либерал, одно время состоявший политическим секретарем генерала Ермолова, — составлял унизительные условия договора о капитуляции. Теперь его задача заключалась в том, чтобы следить за их неукоснительным исполнением, включая выплату Персией разорительной военной контрибуции. Для оголтелых религиозных фанатиков его присутствие в столице страны было подобно красной тряпке для быка. Более того, случилось так, что он прибыл в Тегеран в январе — в священный месяц мухаррам, когда накаляются религиозные чувства, верующие секут себя клинками и посыпают головы тлеющими углями. Ненависть к неверным русским достигла апогея. Искру же, ставшую причиной трагедии, заронил сам Грибоедов.

* * *

По условиям мирного договора армяне, живущие в Персии, могли при желании вернуться на родину, которая теперь стала частью Российской империи и, следовательно, перешла под христианское правление. Среди тех, кто желал воспользоваться ситуацией, оказались евнух из гарема шаха и две молодые девушки из гарема шахского зятя. Все трое укрылись в российской миссии, где Грибоедов гарантировал им неприкосновенность на время выполнения всех формальностей, необходимых для отъезда домой. Узнав об этом, шах предложил Грибоедову немедленно вернуть всех троих. Русский посол отказался на том основании, что делать исключения из условий договора имеет право только граф Нессельроде, царский министр иностранных дел, и сообщил, что требование шаха будет переправлено в Санкт-Петербург. Это был смелый ход, куда проще, казалось бы, вернуть беглецов ради сохранения хороших отношений между странами; но Грибоедов слишком хорошо понимал, какая судьба ждет всех троих беглецов.

Весть об оскорблении монарха презренным неверным стремительно разнеслась по Тегерану. По распоряжению мулл закрылись базары, людей созвали в мечети. Им велели направиться к российской миссии и схватить троих укрывшихся там беглецов.