Большая игра - Питер Хопкирк

понимал, что долгие месяцы, проведенные в Ладакхе в попытках договориться с китайцами о проходе через горы, почти с самого начала были бесполезной тратой времени. Ловкий Рафаилов, которого Муркрофт так ценил, ухитрился — прежде чем отправиться в свое собственное трагическое путешествие через перевалы — влить яд сомнения в умы китайских сановников и восстановить их против Муркрофта.

Вместе со спутниками Муркрофт попытался наверстать потерянное время и покинул Ладакх до того, как туда попало второе письмо компании, требовавшее от него возвращения в Калькутту. В конце весны 1824 года, после путешествия через Кашмир и Пенджаб (при этом постаравшись обойти как можно дальше к северу Лахор, столицу Ранджита Сингха), они переправились через Инд и добрались до Хайберского перевала. Далее лежал Афганистан, а за ним — Бухара.

Глава 8. Смерть на реке Окс

Вести слабо вооруженный караван, нагруженный драгоценными товарами (по слухам, даже золотом), через самое сердце Афганистана — эта затея под любым углом зрения представляется крайне рискованной. Попытка же ее осуществить в ту пору, когда в стране царит анархия и вот-вот начнется гражданская война, требовала изрядной храбрости — или, может быть, глупости. Шансы на то, что получится добраться до реки Окс, сохранив в неприкосновенности свои жизни и товары, виделись ничтожными. Более того, отдельные опережавшие караван дикие слухи вряд ли могли ободрить путников.

Согласно одному из слухов, в действительности это был тайный авангард британской армии вторжения, которому предстояло провести разведку местности перед ее захватом. Возможно, афганцы сумели прочитать мысли Муркрофта, который когда-то писал в Калькутту, предлагая поступить именно таким образом. Он предупреждал, что англичанам следует первыми прибрать Афганистан к своим рукам, иначе это почти наверняка сделают русские. Тем паче момент вполне благоприятный, ибо сегодня две соперничающие стороны сражаются за трон Афганистана. Муркрофт утверждал, что одного британского полка достаточно, чтобы усадить на трон наиболее подходящего для Англии кандидата. Как обычно, его предложения не услышали. Однако понадобилось не так много времени, чтобы другие, более влиятельные голоса выдвинули те же соображения, подавая эту идею как свою собственную. В итоге Афганистану суждено было занять важное место в истории Британской империи, а Муркрофт попросту опередил свое время.

Другой слух, сильно мешавший участникам экспедиции, гласил, что они намерены щедро платить за свою безопасность племенам, через территорию которых пролегал их путь. Поэтому они пребывали в постоянном страхе перед нападением грабителей. Правда, благодаря ветеринарному искусству Муркрофта, крайне востребованному в стране, где выживание людей почти полностью зависело от домашних животных, им удалось приобрести множество друзей. Суровость афганского лета стала тяжким испытанием для всех, включая даже собак — две погибли от солнечного удара. Жара, как отмечал Муркрофт, «была такой, словно дуло из кузнечного горна». Как и всегда в своих путешествиях, он вел обширные записи о людях и топографии, диких животных и домашнем скоте, сельском хозяйстве и древних памятниках. В великом буддистском храме Бамиана[55], где участники экспедиции побывали первыми среди европейцев, все с благоговением взирали на колоссальные фигуры, вытесанные в скальной породе. Высоту большей из фигур оценили в 150 футов, преуменьшив приблизительно на 30 футов. Углем они написали свои имена на стене одной из пещер; полтора столетия спустя фамилия Муркрофта вполне читается.

Наконец, почти восемь месяцев спустя после того, как отряд с невероятным трудом преодолел Хайберский перевал, добрались до берегов реки Окс, где прежде никогда не видели европейцев. Учитывая трудности и опасности, с которыми пришлось столкнуться по пути, этот переход являет собой удивительный пример отваги и решимости. Даже сегодня немногие европейцы добираются до Окса — настолько далеко от обжитых мест тот протекает; обычно его рассматривают с воздуха во время перелета из Ташкента в советской Центральной Азии до Кабула. Стратегическое значение этой могучей реки не ускользнуло от Муркрофта, который живо воображал казаков, переплывающих ее вместе со своими лошадьми. «Течение, — записывал он, — оказалось не таким быстрым, как я ожидал, не более двух миль в час. Берега пологие, почва мягкая, как на берегах Ганга, а вода столь же мутная из-за песка».

Возле Хвайя-Садаха, основного места переправы, река казалась не шире Темзы у моста Чаринг-кросс, хотя в остальных местах она была гораздо шире. Как рассказали путникам, весной, когда на Памире, откуда река берет начало, тают снега, в некоторых местах ширина разлива достигает мили и более. Переправу у Хвайя-Садаха осуществляли три плоскодонных деревянных парома, перевозя за раз двадцать верблюдов или лошадей.

Но сейчас стояла зима, и к прочим неудобствам путешествия добавлялся снег. Превративший пустыню в болото глубиной по колено, он сильно снижал скорость передвижения каравана. Пять дней спустя после переправы через Окс экспедиция достигла города Карши, второго по величине в Бухарском ханстве. Наместником в нем был шестнадцатилетний принц Тора Бахадар, второй сын бухарского эмира. Чтобы добраться до его дворца и засвидетельствовать свое почтение, европейцам пришлось пробираться через потоки грязи, под которыми скрывались глубокие, словно пещеры, ямы, и провалившийся в них человек мгновенно исчезал. Короткая аудиенция у юного наместника прошла, как отмечал Муркрофт, в сердечной обстановке «и предвещала теплый прием в Бухаре». Он не знал, что под очаровательными манерами подростка и «постоянной улыбкой» скрывались безжалостное честолюбие и дьявольский характер. Принц убил своего старшего брата и после смерти отца захватил трон в Бухаре, а позднее бросил двух английских офицеров в кишащую крысами яму, перед тем как обезглавить их на площади у своего дворца.

Двадцать пятого февраля 1825 года Муркрофт и его спутники различили вдалеке частокол минаретов и куполов — безошибочное указание на то, что они достигли Бухары, самого священного города мусульманской Центральной Азии. Утверждалось, что этот город настолько свят, что, когда во всех прочих местах на земле дневной свет падает с небес на землю, в Бухаре он распространяется вверх, дабы освещать небеса. Для Муркрофта и его измученного отряда это триумфальное зрелище оправдывало все препятствия, которые пришлось преодолеть после выхода из Калькутты. «Мы очутились, — записал он в тот вечер в дневнике, — перед воротами города, который целых пять лет грезился нам в скитаниях, и стало ясно, что перенесенные лишения и тяготы не были напрасными». К сожалению, вскоре выяснилось, что ликование было преждевременным. Когда на следующее утро они вошли в город, их встретила возбужденная детвора, кричавшая: «Урус!.. Урус!» («Русские!»). Муркрофт понял, что здешние люди уже видели европейцев и что соперники с севера его опередили.

Он выяснил, что случилось это четыре года назад. Но в обширных землях Центральной Азии новости