Большая игра - Питер Хопкирк

льдов. Пока делегация хана готовилась к путешествию в Тифлис, русские рабы сумели тайно передать Муравьеву короткое, но душераздирающее письмо о своем положении. В спрятанном в дуле ружья, которое он отдавал в починку, письме говорилось: «Ваше высокородие, осмеливаемся вам донести, российских людей найдется в сем Юрте[50] тысячи три пленников и претерпев несносные труды, глад и холод и разные нападки; сжальтесь над нашим бедным состоянии донесите Его Императорскому Величеству, заставьте вечно молить Бога есмь пленник».

Муравьев, который и сам предпринимал осторожные шаги по выяснению положения русских рабов, был очень тронут этим письмом. «Нельзя выразить моих чувств при прочтении сей записки, еще более усугубилась во мне благодарность к щедротам Всевышнего, спасшего меня; и между тем сердце раздиралось при мысли, что оставляю несчастных соотечественников своих, томящихся в жестоком рабстве, не будучи в состоянии им помочь», — писал он впоследствии. Впрочем, он почти ничего не мог сделать для своих соотечественников, разве что выяснить подробности их содержания и известить Санкт-Петербург. Он «дал себе слово по возвращении своем употребить всевозможные старания для избавления их».

Один пожилой русский, с которым ему удалось переговорить, рассказал, что провел в рабстве уже тридцать лет. Через неделю после свадьбы его схватили киргизы и продали хивинским работорговцам. Долгие годы он целыми днями трудился в жутких условиях, пытаясь собрать средства на выкуп. Но хозяин обманом выманил у него все сбережения, а потом продал его другому. «Я молю всякую ночь Христа Спасителя нашего, мы все, русские, почитаем вас избавителем своим и молим за вас Бога. Мы будем два года еще терпеть и усердно молиться, во ожидании вашего возвращения; если же вас не будет, то соберемся несколько человек и пустимся через киргизскую степь. Умирать нам Богом суждено, так умрем; а живые в руки не отдадимся». Как узнал Муравьев, молодые русские мужчины шли на хивинском работорговом рынке по самой высокой цене. Мужчин-персов ценили гораздо ниже, а курды стоили дешевле всех. «Зато персидские невольницы предпочитаются нашим женщинам», — уточнял он. Рабов, пойманных при попытке к бегству, прибивали гвоздями за уши к дверям: они были слишком ценным товаром, чтобы их казнить.

Наконец люди хана были готовы к отъезду, и через два с лишним месяца после своего прибытия в Хиву Муравьев опять отправился в пустыню. Среди огромной толпы, собравшейся поглазеть на его отъезд, он заметил махавшую ему вслед кучку русских с печальными лицами. Один мужчина, очевидно, благородного происхождения, какое-то время бежал у его стремени и умолял не забывать «несчастных невольников». После перехода по студеной пустыне 13 декабря 1819 года отряд наконец достиг Каспия. Муравьев с огромным облегчением увидел, что доставивший его русский корвет («шкоут») все еще стоит на якоре неподалеку от берега. Чтобы привлечь внимание, он водрузил на шест свою шляпу, и за ним тут же отправили шлюпку. Благополучное возвращение капитана вызвало всеобщую радость, но на борту он узнал, что за пять месяцев, минувших с выхода из Баку, экипаж перенес неимоверные страдания. Из ста двадцати человек команды всего двадцать были в состоянии нести службу. Пятеро умерли, тридцать заболели цингой, остальные были настолько истощены, что с трудом передвигались по палубе.

В Баку они вернулись перед Рождеством. Там Муравьев узнал, что генерал Ермолов находится в Дербенте, дальше по побережью, и немедленно направил командующему рапорт о своем благополучном возвращении. Генерал отдал приказ переправить хивинских послов в Тифлис, где намеревался их принять. Муравьев тем временем засел за составление полного отчета о своей миссии, куда включил и рекомендации по поводу освобождения подданных русского царя из рабства. В отчете содержалось все, от оценки возможностей ханской армии, слабости оборонительных сооружений, размеров арсеналов и лучших подходов для наступающей армии до экономики, системы управления, преступности, системы наказаний, пыток и способов казни (из которых сами хивинцы предпочитали сажание на кол). Еще Муравьев описал «злобную жестокость» хана и его склонность к придумыванию новых способов пыток и истязаний. Тем, кого ловили за выпивкой или курением, запрещенными после того, как от этих пороков отказался сам хан, разрезали рты до ушей. Возникавшая на лице вследствие этого жуткая гримаса должна была служить мрачным предупреждением для других.

Муравьев страстно призывал к скорейшему завоеванию Хивы. Этот ход не только освободит русских из рабства, но и положит конец тирании, в условиях которой вынуждено жить подавляющее большинство ханских подданных. Более того, обладание Хивой позволит России сломать британскую монополию на бесценную торговлю с Индией. Когда Хива окажется в руках русских, «весь торг азиатский и даже индийский» можно перенаправить через Каспий и дальше по Волге в Россию, а потом на европейские рынки. Такой путь представлялся куда короче и дешевле, нежели вокруг мыса Доброй Надежды. Это действие как минимум подорвет, а может, даже и разрушит британское правление в Индии — и одновременно обеспечит крайне необходимые для русских товаров рынки в Индии и в Центральной Азии.

Более того, Муравьев утверждал, что завоевание Хивы не окажется трудным или дорогостоящим предприятием. Он полагал, что ханство падет перед решительным военачальником «во главе трех тысяч храбрых солдат». Армия вторжения очень быстро пополнит свои ряды ожидающими ее ценными союзниками. Первыми присоединятся воинственные туркменские племена, кочующие в пустыне, которую предстояло пересечь, чтобы достичь Хивы. Исходя из собственного опыта, Муравьев ручался, что кочевники боятся хана не меньше хивинских подданных, но охотно присоединятся к любому, кто вознамерится свергнуть деспота. В самой столице захватчик сможет воспользоваться стойкой поддержкой многочисленной пятой колонны. Кроме 3000 русских рабов, многие из которых прежде были солдатами, у хивинцев в рабстве находятся 30 000 персов и курдов. В основном это мужчины, которым нечего терять.

Несмотря на все опасности, с которыми столкнулся Муравьев, собирая разведывательную информацию для своих начальников, его грандиозный план захвата Хивы и освобождения русских и других рабов не привлек внимания. Момент был упущен, некогда всесильный Ермолов начал терять расположение царя и в итоге лишился должности военного губернатора Кавказа. У самого царя Александра хватало более насущных хлопот дома, где его положению угрожало общественное недовольство. Тем не менее Муравьев смог, по крайней мере, сдержать обещание, которое дал несчастным русским пленникам при отъезде из Хивы. Вызванный в Санкт-Петербург для награждения за храбрость, он подал царю краткую записку о судьбе подданных русской короны в Хиве. Даже в отсутствие возможности как-то ускорить освобождение этих людей сведения Муравьева могли послужить русским великолепным предлогом для дальнейшей экспансии в мусульманскую Центральную Азию. Таким образом, его путешествию было суждено обозначить начало краха независимых центральноазиатских ханств.

Единственным