Большая игра - Питер Хопкирк

человеком, который предвидел грядущие перемены, был официальный представитель Ост-Индской компании по имени Уильям Муркрофт. Несколько лет он провел в путешествиях по северным районам Индии вдоль границы с Туркестаном. Из отдаленных лагерей в верховьях Инда, куда прежде не ступала нога европейца, он призывал руководителей компании в Калькутте действовать в Центральной Азии наступательно и тем самым предупредить продвижение русских. Он неоднократно заявлял, что русские не только захватят весь Туркестан и Афганистан с их огромными нетронутыми рынками, но и не обойдут вниманием Британскую Индию. Однако если Муравьева, первого русского участника Большой игры, государство вознаградило и он завершил карьеру в должности наместника на Кавказе, Муркрофт не удостоился даже похвалы и упокоился в одинокой безымянной могиле на берегу Окса.

Глава 7. Странная история двух собак

К северу от гималайских перевалов, на продуваемом штормовыми ветрами Тибетском плато высится священная гора Кайлас. Окутанный религиозными предрассудками и вечными снегами пик высотой в 22 000 футов располагается, как равно верят буддисты и индусы, в самом центре мироздания. От века приверженцы обеих религий рисковали жизнями ради того, чтобы достичь этой отдаленной горы, так как, по поверью, обход вокруг нее освобождает от грехов всей жизни. Для верующих мрачный ландшафт вокруг горы Кайлас исполнен религиозной символики — в частности, как утверждается, там сохранились отпечатки следов самого Будды. Еще там есть священные озера, в которых обязательно нужно искупаться, могилы святых, которые непременно следует посетить, святые пещеры, в которых нужно предаваться размышлениям и молиться, и монастыри, где усталый путник может отдохнуть.

Паломники прибывают туда из таких далеких краев, как Монголия и Непал, Индия и Цейлон, Китай и Япония, а также из самого Тибета. На протяжении десятилетий немалое их число погибало на обледеневших перевалах, становилось жертвами обморожения или голода, лавин или нападений разбойников. Впрочем, не только страх смерти смущал умы тех, кто размышлял над опасным путешествием к горе Кайлас. Даже сегодня паломники с молитвенными колесами и амулетами (а некоторые — с каменными веригами) преодолевают тяжкий путь к священной горе так, словно исполняют тягчайший обет. Правда, ныне оборванные паломники вынуждены делить этот священный край с джипами, набитыми западными туристами, которые рвутся пополнить список освоенных ими экзотических мест.

До недавнего времени окрестности горы Кайлас считались одним из самых недоступных мест на свете. Нога европейца туда почти не ступала, разве что два священника-иезуита побывали там в 1715 году и описали гору как «мрачную, бесплодную, с крутыми склонами и жутко холодную»[51], а затем поспешили в Лхасу. Минуло целое столетие, прежде чем ее вновь увидел европеец — на сей раз британский ветеринарный врач, путешествовавший по дальнему северу Индии в поисках лошадей для кавалерии Ост-Индской компании и попутно немного занимавшийся неофициальными исследованиями. Звали этого врача Уильям Муркрофт, а в Индию он прибыл в 1808 году по приглашению компании, чтобы управлять ее конными заводами. Очень скоро он пришел к убеждению, что где-то на севере, в дебрях Центральной Азии или Тибета, можно отыскать породу лошадей, превосходящую прочие прытью и выносливостью, и решил найти эту породу, чтобы освежить кровь лошадей компании. В ходе второго из трех длительных путешествий в поисках этой породы у горы Кайлас в Тибете с Муркрофтом и случилось событие, внушившее ему навязчивую идею, которая преследовала его до конца жизни.

Все произошло в доме тибетского сановника. К удивлению англичанина, там его встретили две диковинные собаки, чье европейское происхождение угадывалось с первого взгляда, — терьер и мопс (обе породы были из тех, о которых и слыхом не слыхивали в Центральной Азии). Откуда же они там взялись? Муркрофт возомнил, что нашел ответ: явно опознав в нем европейца, обе собаки начали прыгать вокруг, ласкаться и радостно лаять, а потом, чуть угомонившись, принялись достаточно исправно выполнять команды, как после дрессировки. Для Муркрофта это означало только одно: оба пса когда-то принадлежали солдатам. Местные жители утверждали, что получили их от русских торговцев, но Муркрофт был убежден в ином. В любом случае это обстоятельство доказывало, что русские здесь уже побывали. С той поры и до самой своей смерти в 1825 году Муркрофт засыпал руководство в Калькутте множеством взволнованных предупреждений о планах русских в Центральной Азии.

Он был убежден, что Санкт-Петербург намерен захватить огромные нетронутые рынки Центральной Азии. Ост-Индской компании следовало решить, будут ли коренные жители Туркестана и Тибета «одеваться в ткани из России или из Англии», станут ли они покупать «железные и стальные орудия, произведенные в Санкт-Петербурге или Бирмингеме». Более того, он был уверен, что русские стремятся к территориальным захватам. Первыми падут ханства Центральной Азии, а потом наступит очередь Индии. В одном из писем к начальству Муркрофт объяснял, что даже горстка английских офицеров, командующих местными нерегулярными воинскими частями, способна остановить русскую армию в движении через перевалы на юг, завалив солдат каменными глыбами с окружающих высот.

Но это было лишь начало. В Великобритании и в Индии русофобы составляли меньшинство, либо пользовавшееся слабой поддержкой со стороны правительства и руководства компании, либо вовсе не имевшее поддержки. При всем сходстве их взглядов вряд ли отец русофобии сэр Роберт Уилсон и ветеринар Муркрофт когда-либо слышали друг о друге, не говоря уже о том, чтобы переписываться. В то же время руководство компании было слишком далеко от мысли, что Санкт-Петербург, официально по-прежнему британский союзник, питает какие-либо коварные намерения насчет Индии. Ведь первейшими и достаточно дорогостоящими задачами русских являлись, как полагали, обустройство и защита уже завоеванных земель, а не захваты новых владений в Гималаях и далее, вопреки настоятельным призывам Муркрофта. Потому начальство игнорировало предупреждения ветеринара, усматривая в них плоды чрезмерного рвения, а не трезвую оценку ситуации. Депеши Муркрофта погребались в архивах, их даже не читали, и вновь появиться на свет им было суждено лишь после его смерти.

Давней мечтой Муркрофта было в поисках лошадей посетить Бухару, большой торговый город, столицу богатейшего ханства Центральной Азии. Он ничуть не сомневался в том, что на тамошних рынках отыщет лошадей, столь необходимых компании (чего до сих пор никак не удавалось сделать). Речь шла о легендарных туркестанских лошадях, прыть, выносливость и ловкость которых расхваливали на базарах северной Индии. Весной 1819 года настойчивость Муркрофта наконец оценили: он получил одобрение и финансовую поддержку очередной экспедиции протяженностью 2000 миль — для него уже третьей и последней. Подобно русскому путешественнику Муравьеву в ходе миссии в Хиву, Муркрофт не имел официального статуса, и от него вполне могли отречься, возникни какие-либо проблемы